Вернее, знали, что не смогут…
– Надо посмотреть, что скажут жертвы, – напомнил старый жрец Аристандр, еле живой, с белой трясущейся бородой. – Нельзя идти, не испросив соизволения богов.
Жрец принес жертву. Она предвещала беду.
Царь сам разбирался в жертвах и предзнаменованиях. Но сейчас он не подошел к жертвеннику. Ему было уже ясно, что, как бы он ни настаивал, войско дальше не пойдет.
– Друзья мои, – кротко и печально обратился он к своим этерам, людям преданным ему и верным, – боги запрещают нам идти дальше.
Поэтому объявите войскам, что я решил повернуть обратно.
И когда это решение стало известно войску, над лагерем поднялся клич радости и ликования.
– Спасибо тебе, царь, что ты только нам, македонянам, позволил одержать победу над тобой – победу над Александром!
Войско быстро собиралось в обратный путь. А на небе уже снова сгущались и сталкивались тучи, разя друг друга белыми молниями. И вот уже снова непроглядный ливень затопил все на свете… Ливень ревет, гремит, бушует вот уже семьдесят дней и семьдесят ночей.
От этого можно сойти с ума. О Македония!
Войско повернуло обратно, к Гидаспу.
Путь к морюДолина Гидаспа встретила теплом и веселым солнцем. За четыре месяца их отсутствия здесь все изменилось. Дожди кончились, река вошла в русло, по берегам счастливо бушевала сочная зелень посевов, деревья на склонах гор сверкали омытой листвой.
На Гидаспе стояли недавно отстроенные корабли; их черные борта отражались в синей, с яркими бликами воде.
Отряды строителей, триерархи – македонские этеры, строившие корабли, с ликованием встретили царя. Измученное войско ободрилось.
– Значит, домой отправимся на кораблях? Это полегче, чем шагать в полном снаряжении!
– На кораблях-то на кораблях. Но что там нас ожидает? Река чужая, и море чужое.
– Все равно, как, и на чем, и какой дорогой. Лишь бы домой!
Но ни одна радость не приходит без того, чтобы что-нибудь не омрачило ее.
Внезапно заболел и умер военачальник Кен. Александр созвал всех врачей, что были в войске. Никто не помог. Пришлось зажигать погребальный костер.
Похоронив Кена, царь приказал немедленно снаряжать корабли в путь.
И спустя месяц наступил тот серебряный рассвет, когда царь в полном вооружении, окруженный свитой, поднялся на борт своего корабля."
"Командование флотом принял критянин Неарх.
