Только буря шумела и снова лил не переставая дождь, с воем ветра, с грохотом грома, с полыханием молний. Казалось, весь мир уже утонул в этом дожде. И лагерь молчал.
Понемногу гнев и отчаяние утихали. Александр то расхаживал по своему огромному шатру, то бросался на спальное ложе, то велел приготовить ему ванну. И на второй, и на третий день он никого не впускал к себе, даже Гефестиона. И здесь, в одиночестве, он обдумывал свое положение и свои дела.
Надо ли ему идти до Ганга? Не случится ли так, что, уйдя так далеко на восток, он потеряет завоеванные земли? Уже и сейчас отовсюду приходят гонцы с жалобами на произвол его наместников-сатрапов.
А их некому наказать – царь далеко. Он дал большую власть и силу персидским и македонским вельможам, а эти люди замышляют измену…
По всем его завоеванным странам, как сухие костры, вспыхивают восстания покоренных племен. Уступив силе, они снова берутся за оружие, и никакой армии Александру не хватит, чтобы держать их в повиновении.
Александр перебирал в памяти рассказы индийских раджей Пора и Таксилы об их стране.
Страна эта богата сокровищами земли и рек. Но прежде чем попадешь вглубь ее, надо пройти огромную пустыню, такую огромную, как вся захваченная им Азия. Ни дерева там, ни травы. Только песок поднимается красной тучей, знойная пыль душит все живое… Днем там смертельный зной, а ночью леденящий холод. И воды там нет. Только и найдешь кое-где узкий, глубокий колодец, но вода там плохая, от которой болеют и животные, и люди…
«Куда ты пойдешь? – говорил сам себе Александр.
– Куда ты пойдешь с этим измученным войском, которое больше не хочет идти за тобой? Кого ты победишь?»
«Я не могу не победить, – упрямо возражал он сам себе, – я буду побеждать!»
«Не испытывай терпения богов. Там сильные воинственные племена. Ты не вернешься оттуда, и войско твое не вернется!»
«Значит, слава моя должна погибнуть? Ведь я не совершу того, что решил совершить. Ведь это будет отступлением!»
«Иногда и отступление является победой. Бывает и так».
«Бывает и так. Но ведь я шел сюда, чтобы покорить весь мир. Весь мир! И я мог бы это сделать, мог бы! А теперь я должен отказаться от этого. Дело всей моей жизни гибнет!»
На четвертый день Александр позвал свою свиту и жрецов. Буря утихла, словно давая наконец возможность людям оглядеться и опомниться. Царь объявил, что намерен идти дальше и переправиться через Гифасис. Этеры и телохранители смущенно молчали. Они не знали, смогут ли поднять войско.
