А кто пробудил в твоей душе эту мечту? Аристотель! Не будь неблагодарным, Александр!
Александр притих, задумался. А потом сказал упрямо:
– А Каллисфена я все-таки буду держать в цепях до самого суда. И судить буду в присутствии Аристотеля.
Каллисфен не был военным, поэтому царь не мог отдать его на суд войска.
«Пусть горит все!»– Ты знаешь, Роксана, какой щит выковал Гефест для Ахиллеса?
В первую очередь выковал щит он огромный и крепкий,сюду его изукрасив; по краю же выковал ободЯркий, тройной; и ремень к нему сзади серебряный сделал.
Пять на щите этом было слоев; на них он искусноМного представил различных предметов, хитро их задумав.Создал в середине щита он и землю, и небо, и море,Неутомимое солнце и полный серебряный месяц,Изобразил и созвездья, какими венчается небо…[106]Александр оглянулся на Роксану. Роксана слушала очень внимательно.
– Ты понимаешь, о чем тут сказано?
– Если ты мне расскажешь, Искандер, то я пойму.
Роксана уже понемногу лепетала по-эллински, мешая речь эллинов со своей родной, бактрийской.
Но стихи Гомера ей было трудно понять.
– У Ахиллеса был щит. А на этом щите была изображена земля, вся ойкумена. Круглая суша, а в середине – Эллада, центр Вселенной. Понимаешь, моя светлая?
Роксана засмеялась – так называла ее кормилица.
– А вокруг ойкумены вода, – продолжал Александр, – река Океан. Наверху – свод небес, по этому своду летит на своей золотой колеснице бог Гелиос – Солнце. Внизу – нижний свод. И там – Аид, царство мертвых.
– Там страшно, Искандер!
– Не думаю, чтобы страшно.
Тоскливо там. Люди уже не люди, а просто тени. Скучно это.
– А небо очень далеко от земли, Искандер?
– Поэт Гесиод пишет, что если сбросить наковальню с небес, то она будет падать до земли целых девять дней и ночей. И целых девять дней и ночей, если сбросить ее с земли, будет падать в преисподнюю.
– Искандер, ты все знаешь!
Александр улыбнулся, взглянув в восхищенные глаза Роксаны.
Он свернул «Илиаду» и положил в ларец. В тот самый драгоценный ларец, который когда-то привез ему Парменион из Дамаска.
"
"– Но ойкумена вовсе не такова, как изобразил ее Гомер, – задумчиво продолжал он, рассуждая скорее с самим собой, чем обращаясь к Роксане, – и совсем не такова, как говорил Аристотель. Карта Гекатея обманула меня. Если верить ей, я бы уже давно достиг предела земли. Однако я прошел неизмеримые пространства, а края земли еще и не видно. Впереди еще Индия… И уже только там, у Океана, будет край ойкумены.
