Ведь Аристотель рассказывал об этом; Аристотель сам видел однажды, как затмилась луна.
Но может быть, это знамение?
– Где Аристандр? Позовите Аристандра!
– Светило эллинов – Солнце, – тотчас нашелся Аристандр, – светило персов – Луна. Теперь боги скрыли светило персов. И это предвещает их скорую гибель!
Александр принес жертвы Луне, Солнцу и Земле.
Луна снова показала свой светлый край. Воины успокоились. Александр вернулся в палатку, лег и мгновенно уснул. Македонский лагерь, охраняемый надежной стражей, спал, отдаваясь полному отдыху.
А персидское войско, всю ночь ожидая нападения, томилось в полном вооружении, готовое к бою. И утром, когда македоняне, бодрые, освеженные сном, взялись за оружие, воинам Дария хотелось только одного – упасть на землю и уснуть. Лишь грозящая опасность, лишь близость врага держала их в боевом строю.
Царь Дарий, как обычно, со своим конным отрядом царских родственников и знатных персов, занял место в середине фронта.
Впереди стояли боевые слоны. Около пятидесяти колесниц хищно сверкали острыми серпами, укрепленными на спицах колес. Остальные пятьдесят стояли на правом крыле. Персидский фронт – пехота и конница – раскинулся и вправо, и влево на всю ширину равнины.
Обычно, готовясь к бою, Александр вставал на заре. Чуть забрезжит восток, царские трубы уже поднимают войско."
"А нынче, когда решалась судьба македонян, царские трубы молчали.
Заря разгоралась, лучистое сияние стлалось по равнине, засветились копья и щиты вражеского войска, а македонский царь все еще не выходил из шатра.
Встревоженные военачальники, зная свое дело, сами отдали приказ по войску: прежде всего подкрепиться едой, – так делал и Александр. Но время перед боем коротко, скоро уже надо готовиться к сражению. А царя нет.
Парменион, опасаясь, не случилось ли чего с царем, вошел к нему в шатер. Александр спал. Спал, как у себя дома в Пелле, раскинув кудри по широкой подушке.
Парменион остановился в изумлении. Вот уж чего никогда не случалось с Александром! Не заболел ли, на несчастье? Нет, дышит глубоко, ровно, даже чуть-чуть улыбается во сне.
– Царь! – окликнул его Парменион.
Александр не шелохнулся.
– Царь! – позвал Парменион погромче. И еще раз: – Царь!
Александр открыл глаза.
– Что с тобой случилось, царь? – спросил Парменион, волнуясь.
