Александр созвал своих военачальников:
– Мне нечего воодушевлять вас перед боем – вы давно воодушевлены собственной доблестью и блестящими подвигами. Прошу только – ободрите своих воинов. Скажите им, что в этом сражении мы будем сражаться не за Келесирию, Финикию или Египет, как раньше, но за всю Азию. Этот бой решит, кто будет ею править – мы или варвары. Не надо призывать воинов к подвигам длинными речами – доблесть у них прирожденная. Надо только внушить им, чтобы каждый в опасности помнил о порядке в строю, чтобы соблюдал строгое молчание, когда надо продвигаться молча, чтобы громко кричал, когда понадобится кричать, и чтобы клич их был грозным, когда придет этому время.
А вы, начальники, должны мгновенно выполнять приказания, мгновенно передавать их по рядам. И сейчас пусть каждый из вас запомнит, что промах одного подвергает опасности всех, а беда выправляется только ревностным выполнением долга!
Военачальники в один голос ответили, что царь может на них положиться.
Александр твердо помнил и никогда не забывал о том, что войску перед боем надо досыта поесть и хорошенько выспаться.
Воины уже начали разжигать костры, когда в палатку царя вошел Парменион:
– Царь, выслушай меня.
– Говори, Парменион.
– Ты уже не раз отвергал мои советы. Может быть, отвергнешь и сейчас. Но битва предстоит тяжелая…
– Какой же совет ты собираешься дать мне сегодня?"
"Александр хотел бы скрыть свою неприязнь к этому старому человеку, но не мог. Рыжая Антигона не раз приходила к царю передать дерзкие речи Филоты, его насмешки над «сыном Зевса».
Знает ли об этих речах Филоты Парменион? Конечно знает. А может, даже и поощряет. Ведь он и сам убежден, что Александр, продолжая войну в Азии, делает большую ошибку. Что они захватили слишком много земель, которые не смогут удержать, что им надо остановить дальнейший поход и со славой, с захваченными богатствами вернуться в Македонию. Вот чего хочет Парменион! А подчиняется Парменион царю только в силу дисциплины, а не потому, что согласен с ним.
– Царь, нам будет трудно победить персов, вся равнина горит их кострами, – сказал Парменион. – Думаю, что надо напасть на них врасплох, ночью. Как только они уснут, тут мы и нападем. Они сразу смешаются в темноте, не разберутся, где свои, где чужие. И победа наша.
Царь надменно поднял подбородок:
– Александр побед не крадет!
Парменион молча развел руками и, больше ничего не сказав, вышел. Царь опять не согласился с ним.
Александр сумрачно посмотрел ему вслед.
