Но мало ли что привидится сумасбродной женщине?
– Клит, ты говоришь о моей матери! – сурово напомнил Александр.
– Так я говорю правду. Ты спрашиваешь – я отвечаю.
– Значит, по-твоему, Зевс моей матери не являлся?
– А царь Филипп тебе плох! Он был тебе плохим отцом? Он научил тебя воевать, он подготовил тебе такое войско! Он обеспечил тебе нынешние победы! Ты что теперь – будешь отрекаться от него? Тебе нужен в отцы Зевс?
У Александра задрожали губы от подступившей ярости. Он еле сдержался, чтобы не оскорбить Клита.
– Ступай, Клит.
И, отвернувшись, ушел в спальный покой, задернув за собой тяжелый занавес.
Зевса не было. А впрочем, откуда это знать Клиту?
А молния все-таки была. Об этом все шептались во дворце. Чувствуя, что должен войти в эту страну не простым смертным, а чем-то высшим, Александр искал для себя ореол бога. Так легче будет ему заставить египтян повиноваться.
Наутро Александр объявил, что пойдет в храм Амона, стоящий в оазисе Сива Ливийской пустыни. Жрецы из города Солнца – Гелиополя – предупреждали Александра:
– Дорога туда трудна и опасна.
Там пустыня.
Слова «трудно», «опасно» не вразумляли. Македонянин не понимал их. Но если можно преодолеть горы и море, то почему не преодолеть пустыни?
– Я хочу услышать, что скажет бог Амон – Зевс обо мне самом. Я должен знать это. Мне известно, что его предсказания исполняются."
"Взяв с собой отряд гипаспистов и ближайших друзей-этеров, Александр отправился к оазису Сива, где стоял храм бога Амона – Зевса.
Страбон, древний географ, писал:
«Ливия похожа на шкуру леопарда, которая покрыта пятнами обитаемых мест. Египтяне называют их оазисами».
В таком вот оазисе, в пяти днях пути от моря, находилось святилище Амона.
Пустыня встретила македонян огненным дыханием желтых раскаленных песков. Солнце обрушилось на людей удушающим зноем. Казалось, оно льет с неба белую расплавленную лаву, стремясь спалить их и уничтожить. Македоняне шли молча. Укрывались от солнца чем могли – плащами, полотнищами походных палаток… Но терпели и шли.
Царь шел впереди. Он так же, как и все, страдал от тяжкого зноя. А тут еще снова заныла не совсем зажившая рана, полученная под Газой.
Запасы воды в отряде быстро исчезали. На четвертый день у всех запеклись уста. Иногда в тяжелом желтом зное вдруг начинала сверкать на горизонте серебряная вода, возникали зеленые пальмовые рощи… Неопытные македоняне радостно спешили к этой воде. Но подходили ближе, и все исчезало.
