Гонец поспешно шагнул к ложу царя, подал свиток:
– Парменион просил прочесть немедленно!
И тотчас вышел.
Александр развернул свиток. Глаза, опаленные жаром болезни, еле разбирали буквы. Почерк Пармениона был тороплив, малоразборчив. Но все-таки Александр прочитал и уловил смысл. Парменион спешил уведомить царя, чтобы он не доверял врачу Филиппу. Ему, Пармениону, стало известно, что Дарий подкупил врача; они уговорились отравить Александра. Дарий обещал Акарнанцу тысячу талантов и свою сестру в жены.
Врач стоял перед ним с чашей в руках.
Александр поднял на него глаза, передал ему свиток и принял из его рук лекарство. Какое-то мгновение он держал чашу у губ, не спуская глаз с Филиппа. Увидев, что врач не испугался, но побледнел от гнева, Александр насмешливо скривил губы. «Парменион опять промахнулся», – подумал он."
"И, глядя Филиппу прямо в глаза, выпил лекарство. Александр пил снадобье, а Филипп, потрясая свитком, бранил и проклинал тех, кто оклеветал его перед Парменионом, чтобы погубить царя. Лекарство огнем прошло по телу.
На мгновение царь потерял сознание. Но тут же открыл глаза – ему стало легче дышать.
– Я вылечу тебя, царь, – сказал Филипп, растроганный его доверием, – только ты в дальнейшем слушайся меня!
Царь улыбнулся запекшимися губами и закрыл глаза.
– Вылечи поскорее, – прошептал он, – персы идут. Я слышу, как они идут. Помоги мне встать, чтобы встретить их…
Филипп согревал остывающее тело Александра горячими припарками. Царь не хотел есть – Филипп приносил вкусно пахнущие кушанья, ароматное вино и этим возбуждал его аппетит.
Когда сознание Александра прояснялось, но глаза еще были пусты и безучастны, Филипп заводил разговор о войске, о битвах, о победах, вспоминал о матери царя, царице Олимпиаде… Так он возвращал к жизни Александра, который уже видел Харона, поджидавшего его у Стикса, в подземном царстве мертвых.
На четвертый день царь, превозмогая болезнь, поднялся шатаясь, надел военные доспехи и, не слушая ничьих уговоров, сел на коня. Медлить было невозможно.
Стало известно, что через пять дней Дарий будет в Киликии.
Македонское войско снова тронулось в путь. Снова загремели копыта коней, загудела земля под тяжкой поступью фаланги, заскрипели колесами обозы…
«Почему он не умер, о Зевс и все боги? – горько упрекал богов Александр-Линкестиец, прикованный к повозке. – Почему вы не позволили ему умереть?!»
Персы идутОгромное, пестрое войско персидского царя стекалось со всех концов страны к Вавилону, к резиденции Дария.
