А если потерпим поражение… Ну что ж, это не нанесет нам большого урона. Но поражения не будет – вы же сами видели божественное знамение: орел спустился и сел у кормы нашего корабля. А что означает это знамение? Оно означает, что наш флот победит. Я сам, первый, хоть и старик, готов взойти на корабль и сразиться с персами!
Филота кивал головой, соглашаясь с отцом:
– Если мы будем бояться поражений из-за того, что наша армия невелика, нам надо уже сейчас возвращаться домой.
Александр всех выслушал внимательно, зорко вглядываясь в лицо каждого, кто говорил.
И более внимательно, чем кого-либо, он выслушал Пармениона. Но чем горячее высказывал свои мысли старый полководец, чем более твердой и властной становилась его речь, тем сильнее хмурились округлые брови Александра.
На слова Филоты, брошенные с обидной снисходительностью, Александр ничего не сказал, будто не слышал их. А Пармениону ответил:
– Я не пошлю свой маленький флот сражаться с персидским флотом, который неизмеримо сильнее, – это бессмысленно.
Я не хочу, клянусь Зевсом, чтобы отвага и опытность македонян пропали впустую в этой неверной стихии и чтобы варвары видели, как мои воины погибают у них на глазах. Это ошибка, что поражение не нанесет нам урона. Поражение нанесет нам большой урон. Оно унизит славу наших первых побед. Подумайте, как зашумят, как заволнуются народы в Элладе, услышав о нашей неудаче! Нет, морская битва сейчас не ко времени. А что касается божественного знамения, то Парменион истолковал его неправильно.
Орел послан богами – это так. Но он сидел на земле, а не на корме. И это знаменует, что мы победим не на море, а на суше. На рассвете начнем штурм Милета. Готовьтесь!
Парменион выслушал Александра, не скрывая неудовольствия. Маленькие бледно-голубые глаза его, щурясь, глядели в лицо царя, будто стараясь запомнить не только то, что говорит царь, но и проникнуть в его мысли. И когда Александр умолк, приказав готовиться к штурму, Парменион опустил голову, вздохнул и молча вышел из царского шатра.
Он шел тяжелым шагом, словно доспехи пригибали его к земле.
– Ты болен, отец? – Филота, увидев, как понуро идет Парменион, как согнулась его спина, догнал его. – Ты болен?
Парменион не остановился, не оглянулся.
– Я не болен, Филота. Наверно, я уже слишком стар.
Филота, богато одетый, с надменной осанкой, которую он приобрел в последнее время, шел рядом, в ногу с отцом. Это шли два воина, привыкшие к походному строю.
– Ты не стар, отец.
