Надень шлем, что ты несешь его в руках? У тебя огромное войско, оно тебе повинуется, оно любит тебя, оно идет за тобой без оглядки. О какой же старости ты говоришь?
Парменион снова вздохнул:
– Что-то случилось со мною, Филота. Я перестаю понимать царя. А царь перестает понимать меня. Уже не в первый раз он отвергает мои советы…
– Он мальчишка! – с гневом и обидой сказал Филота. – Ему бы слушаться опытных и славных своих полководцев, а он…
– Но почему этот мальчишка умеет видеть и предвидеть, чему я за свою долгую жизнь так и не научился?
– Ты столько побеждал, отец, при царе Филиппе! Ты столько взял городов!
– Да.
Было. Но вот что я тебе скажу: никогда не говори плохо о царе, потому что он – наш царь. Да и обижаться нам на него не за что. Я – полководец. Тебе доверена конница царских этеров. Никанору – флот. Младший наш, Гектор, – в царской свите. У него нет больших чинов, но он еще молод. Видишь, как высоко ценит Александр нашу семью.
– Значит, он знает нам цену, отец.
– Значит, хорошо, что он эту цену знает.
– А ты не заметил, – сказал Филота, оглянувшись, не слышит ли его кто-нибудь, – что я никогда не сижу с ним рядом на его пирах? Что я никогда не числюсь среди его ближайших друзей? Он меня не любит, отец.
– Ты не девушка, чтобы тебя любить.
– Да мне это и не нужно! – Филота поднял подбородок. – Его окружают пустые люди. Льстецы. Я их презираю."
"– Храни это про себя, – сурово ответил Парменион. – Не забывай, что мы стоим высоко. А у тех, кто стоит высоко, всегда есть враги и завистники.
Не вызывай их злобы – это грозит бедой… И кроме того, пойми, Филота, – продолжал Парменион, – Александр осуществляет замыслы царя Филиппа, и делает это победоносно. Место ли здесь нашим мелким обидам, если торжествует Македония? Будь справедлив.
На рассвете македонские тараны ударили медными лбами в крепкие стены Милета. Из-за стен взлетели стрелы и копья, обрушиваясь на головы македонян. Вскрикивают раненые, падают убитые. Железный дождь поливает македонян, но македоняне стоят крепко, и тараны македонские бьют, бьют, бьют… И вот уже трещат стены, сыплется щебень, валятся обломки…
Никанор, сын Пармениона, зорко следил со своего корабля за действиями войска.
Как только началось движение на берегу и загромыхали колеса таранов и осадных башен, направляясь к стенам города, флотоводец Никанор повел на веслах вдоль берега свои триеры. Рассвет был еще сизым, и бухта лежала в неподвижном серебряном сне.
