Валерка повел шеей, будто ему жал воротничок, и наконец отреагировал:
— Ну, Александр Сергеевич… Мне вам в любви объясняться?
Юнгеров хмыкнул и махнул рукой, мол, проехали, но Штукин все же решил договорить:
— Мое отношение — это то, что я могу с вами этот разговор говорить. Мне хочется полезным быть. Себя показать. Реабилитироваться за всю ту историю — с Егором и Зоей. Вас отблагодарить по-человечески за все… Ну и как-то развиваться, расти… А развитие возможно только тогда, когда есть какое-то действие.
Значит, я не должен сидеть на жопе ровно.
— Понятно, — сказал Юнгеров и не стал задавать вертевшийся на языке вопрос, мол, зачем, милый друг, тебе это все по большому счету надо, — поскольку уже получил от Валеры развернутый ответ.
Они еще помолчали, Александр Сергеевич сел за стол, побарабанил пальцами по столешнице и, словно вспомнив вдруг что-то, заметил:
— Только о Егоре-то говорить не стоит — что он тебя в морду и все такое… Гамерник за мелочи цепляется — узнает, кто мне мальчишка, — может и нагадить.
И рухнет у Егора вся его милицейская карьера…
— Александр Сергеевич! — Валера даже ладони к груди машинально приложил. — Ну вы уж совсем-то меня дебилом не считайте. Зачем же я ему про Егора говорить буду… Я могу этот эпизод и вообще без имен рассказать…
Тут ведь важнее — как рассказать, а не что. Это в том, что касается киллеров, его будет очень интересовать точная и конкретная информация… А кто именно из ваших мне по роже дал — ему по барабану…
Юнгеров медленно наклонил голову, соглашаясь.
Штукин боялся спугнуть его настроение. Валерке казалось, что Александр Сергеевич начинает потихоньку заражаться его идеей, но видно было, что окончательного решения еще нет.
— Кстати, о Егоре… — чуть нахмурился Юнгеров. — Ты на него зла-то не держи… Не стоит. Ты — старше и… Я его не оправдываю, но и ты пойми…
— Да я прекрасно все понимаю, Александр Сергеевич! — в сердцах Штукин даже слегка повысил голос. — Я же не чурка какая-то бессердечная! Глупо все вышло… И я себя тоже — неправильно вел.
С нервяка все это получилось… Ну и, конечно, амбиции свои я обуздать не сумел, мне казалось унизительным перед пацаном оправдываться! А к нему у меня нет ничего. Я, когда дела ему передавал, — вот все, что мог… И дальше бы помог всегда, если бы не весь этот компот.
— Да, — вздохнул Юнгеров, — действительно, компот… В одночасье его не расхлебаешь, тут время нужно… Жаль.
