Возвращаясь, он встретился глазами с Верой и тут же ругнулся про себя: «Теряю квалификацию!» Дело в том, что одно из незыблемых правил наблюдения как раз строго запрещает встречаться с объектом глазами.
А женщины перешли уже от конкретной проблемы к общеглобальным:
— Знаешь… А с другой стороны — как глянешь на наше следствие… Все мужики — ой… Видок — «на море и обратно». Захочешь — не загримируешь!
— Удивила! Я тут у своего на фирме глянула разок на баб мужскими глазами. И что?! Вот ни одной, с которой я бы хотела переспать, а утром проснуться.
— Верунчик! Это в тебе говорит латентное, то есть скрытое, лесбиянское начало.
— Латентное? Во мне? А как ты меня по пьянке на прошлые майские на нелатентное подбивала, не помнишь?
— Ну, во мне есть тяга к экспериментаторству… А что, тебе тогда совсем не понравилось?
— Не к экспериментаторству, а к блядству…
— Кто бы говорил, ой… Святая Магдалина… А на даче, когда ты с тем журналистом и его приятелем… А я, как дура, сижу в сауне, думаю — куда все подевались?
Штукин помотал головой и заключил про себя: «Так, это уже пошла лирика, а не информация… Да-а… Это хорошо, что мужики редко слушают бабские разговоры.
Хотя…» На самом деле все подслушанное Валерия не шокировало. Скорее наоборот — эти тетки ему даже чем-то понравились — этакие шкоды! «А уж Николенко-то! Кто бы мог подумать! А в прокуратуре — всегда вся такая засундученная была… М-да… В тихом омуте…»
Внезапно Штукину пришла в голову мысль предупредить Николенко о ведущемся за ней наблюдении.
Зачем? Трудно сформулировать. Наверное, примерно по тем же мотивам, по которым он вообще проявил любопытство ко всей этой истории с «наружкой». То есть больше от шкодности, от некой любви к авантюрности и нестандартности. Ну а еще — ему очень понравились эти две тетки, те еще оторвы, судя по всему. А из двух больше, конечно, понравилась Николенко: не потому, что в ней Штукин увидел больше шкодности, — просто он ее знал, а Веру — нет.
Одно дело, когда крамольные и эротические мысли высказывает просто какая-то симпатичная тетка, другое дело — если это прокурорша, да еще известная своей строгостью, да еще именно за угрозыском надзирающая… Тут интрига образуется…
Валера, конечно, так подробно свой порыв не анализировал. Он лишь сказал сам себе: «А что тут такого? Я же на Рейх больше не работаю… — Под Рейхом он имел в виду милицию и государство вообще.
