Пройдет время, эта история обрастет мифологией. Будут шепотом пересказываться сплетни разных дураков, что ее-де убили из-за профессиональной деятельности. И — хорошо! Это помогает жить. О таком можно тереть часами и в городской прокуратуре, и в Генеральной. А не дай бог, правду кто узнает? Супруга уважаемого человека нажралась с любовником и потонула! Да. Да, люди такие, что обязательно скажут — нажралась. Ничего ты с людьми не сделаешь: им либо тайны подводных пловцов итальянского князя Боргезе подавай или — кто кого триппером заразил!
Ермилов выдержал паузу, закурил и спросил совсем тихо:
— Или я в чем-то не прав по существу?
Егор еле сумел разлепить вспухшие от прикусов губы:
— А если Штукин врет? Если у него был мотив… утопить?
Юрий Петрович вздохнул и посмотрел на него как на убогого:
— Ты о картинках об этих?
— И о них тоже.
— Красиво. Но Штукин не врет. Я еще вчера тебя слушал — умилялся. Сам посуди — на хера ему ее топить, если в ее сейфе анонимка все равно осталась! Да она, скорее всего, и ознакомиться-то с ней не успела! А он про нее тем более не знал… Да и если бы знал — она ему ничем не грозила, эта анонимка.
Никто бы ничего не доказал — я знаю, потому что Валерий мне рассказывал про эти картинки… И обсуждать здесь больше нечего. Тратим время и силы, устаем в суете. Ты привыкай к сжатости.
— Это как? — поднял голову Якушев.
— А так! Объяснять все по два часа у меня время, может, и есть, но это неправильно, потому что ты можешь привыкнуть. И посему на твой невысказанный вопрос: а не обвел ли меня Штукин вокруг пальца — отвечаю: ты посмотри на меня и на него! И на себя тоже можешь взглянуть в зеркало, потому что особенно вы ничем друг от друга не отличаетесь.
— Отличаемся! — скрипнул зубами Егор.
Юрий Петрович еле заметно усмехнулся — одними губами:
— Ах да! Если бы Николенко утонула при тебе, то ты бы сдался в плен и вылетел из угрозыска с треском! А наши виды на тебя — это бы все на охи-ахи разменялось!
Якушев поднялся, лицо его было очень бледным, а уши, наоборот, горели рубиновыми лампочками.
Он заставил себя посмотреть Ермилову в глаза, подтянулся и отчеканил:
— Я поговорю с Юнгеровым!
— Конечно! — согласился Юрий Петрович. — Ты ведь не в челяди — у тебя есть такое право!
В душе Ермилов снова ухмыльнулся. Он вообще по-особенному понимал слово «честь». Он, например, считал, что торпедировать судно, а потом расстрелять из пулеметов плавающих моряков — это и называется «с честью выполнить боевую задачу».
