После этого странного разговора Якушев ушел домой с очень неприятным чувством. Егор, вообще, не очень хорошо знал Ермилова. Он, например, не знал, что давным-давно, в Новороссийске, когда Ермилов еще служил, ему буквально кричал в истерике один молоденький старший лейтенант:
— Товарищ капитан второго ранга, я знаю, что катер с туристами ошибочно был взорван пловцами ПДСС[115]. Погибли гражданские люди!
И Ермилов тогда глядел на этого офицерика не мигая, точно так же, как на Якушева давеча:
— А если бы погибли люди военно-морские — что, легче бы было?! Не стучи ластой по волне! Иди! Я тебя услышал! И вообще, есть у тебя стопроцентная уверенность, что в этом катере не баллон с газом, например, рванул?
И еще не знал Егор (да и откуда было ему это знать!), что не так давно журналист Обнорский долго беседовал с Ермиловым о секретах ПДСС и ППДС[116], а после беседы подумал про себя: «Да… Этот дело свое, конечно, знает, сразу видно — профессионал… Но этот профессионал легко, ради высшей, неизвестно кому ведомой цели взорвет теплоход с людьми, чтобы потом каких-нибудь турок завиноватить на каких-нибудь межгосударственных переговорах… И ни хрена в таком подходе высшего и политического нет, а есть цинизм, наплевательство на людей и завуалированная разными красивыми словами „гестаповщина“…»
Но Обнорский своими выводами после беседы не поделился даже с Юнгеровым — не то что с Егором.
А на следующий день с утра на работе Якушева ждало еще одно потрясение: в отдел отзвонились сотрудники уголовного розыска из области и сообщили, что на берегу Черного озера обнаружены личные вещи Зои Николаевны Николенко.
Егору об этом сообщил Боцман. Якушеву стало настолько плохо, что он не заметил, как сказал вслух:
— Ермилов знал вчера!
— Наверное, — не понял его Боцман. — Но пока нашли вчера вечером, пока доложили, пока то да се да трали-вали…
Егор не дослушал его, выбежал на улицу, с мобильного телефона позвонил Ермилову и, еле сдерживаясь, сказал все, что думает.
Юрий Петрович и не думал ни от чего отпираться:
— Да, я знал вчера. Подъезжай на Петроградку на Большой, поговорим.
Через двадцать минут Якушев уже был на Большом проспекте Петроградской стороны в одном из офисов Юнгерова.
Ермилов заставил его подождать еще пять минут в комнате для переговоров, а когда зашел, то вместо «здравствуй» сказал:
— Да, я знал.
