Смекаешь?
Уринсон автоматически перевернул свои часы циферблатом на внутреннюю сторону запястья и бодро откликнулся:
— Так точно, товарищ подполковник. Ужасы тоталитаризма. Проклятое прошлое, которое нельзя забывать, чтобы однажды не вернуться к нему же.
— Правильно понимаешь, Боря. А потому сам не забывай и молодежи напоминай: в сложных ситуациях не бойтесь лишний раз посоветоваться со старшими товарищами… Угу?
— Так точно!
Когда Ткачевский ушел, Якушев спросил Уринсона:
— Борь, а чего это он нам про Соловки-то намекал?
Многоопытный лейтенант Уринсон пренебрежительно махнул рукой:
— Не бери в голову… Ткач же волчара опытный, он сразу все просек и разволновался, что ему долю не отломили… А прямо сказать не может, потому что это — беспредел.
С чего ему долю-то? Только за то, что он наш начальник? Так он нас в этой истории даже и не прикрывал, так как прикрывать тут нечего, и отпустили мы гражданина фальшивомонетчика по закону… Ай, забудь…
Вот эта вот «военная добыча» и еще «стипендия» от дяди Саши очень пригодились Егору, когда его накрыл с головой роман с Зоей Николаевной.
На следующий день после поездки в поместье Юнгерова Якушев снял номер в гостинице «Прибалтийская» и в дорогущем магазине на Невском купил за восемьсот долларов браслет белого золота. Зоя Николаевна, услышав по телефону про «Прибалтийскую», хмыкнула со странной интонацией, но, соблюдая конспирацию, все же пришла вечером в номер, где ее уже ждал Егор. Якушев набросился на Николенко и сначала раздел ее полностью, а потом уже только вспомнил про приготовленный подарок.
Он преподнес его Зое с некоторым смущением:
— Вот… Это тебе… Ты прости, я сначала купил, а потом только подумал — тебе же придется как-то мужу объяснять, откуда вещь.
— Ничего, — успокоила его помощник прокурора. — Как-нибудь отвертимся… если он вообще заметит…"
"Николенко оценила жест Якушева, да и браслет ей пришелся по вкусу, в общем, ей было очень приятно, но она все же попыталась надавать Егору по шее за «подобные траты».
Зоя Николаевна в этих попытках не учла, видимо, того, что из одежды на ней в этот момент только браслет с сережками и кольцами и оставались… Понятно, чем эти попытки закончились. Им даже в стенку кто-то вроде бы стучал, не иначе какой-нибудь мирный иностранец просто осатанел, слушая любовные стоны…
Когда Зое Николаевне удалось наконец отдышаться, она снова вернулась к браслету:
— Егорушка… Мне, правда, очень приятно… Но я не хочу… принимать подарки от твоего дяди.
