Зоя и Егор приехали в поместье уже под вечер, но, поскольку было очень тепло и белые ночи еще не совсем закончились, они начали кататься на водных мотоциклах по озеру, потом в озере купаться, потом в этом же озере… Оно, конечно, охрана поместья, незаметно рассредоточенная по всему периметру, и не такое видывала, но все же пару раз Якушев и Николенко чуть было не сорвали аплодисменты — хорошо, что они не знали ничего о зрителях…
Им было не просто хорошо — их словно безумие какое-то накрыло, озверение напополам с нежностью, любовная лихорадка, на пике коей вдруг становится наплевать на все и вся, кроме тела, глаз и дыхания, в которых растворяешься, тонешь, пропадаешь…
А потом еще была ночь в гостевом домике, где они не спали ни минуточки и где на считаные минуточки лишь расцепляли руки…
Под утро, когда они, покачиваясь, снова побрели к озеру купаться, Зоя Николаевна, падая нагишом в парную, зеркально спокойную воду, спросила:
— А кто хозяин всего этого великолепия?
Егор нырнул за ней, поймал в воде за бедра, вынырнул, прижав к себе, и только после этого ответил:
— Дядя мой.
Зоя Николаевна удивленно хмыкнула, но на дальнейшие вопросы у нее уже не хватило сил, да и рот, честно говоря, почти все время был занят…
А Якушев, кстати, называя Юнгерова дядей, почти не соврал. Александру Сергеевичу нравилось, что Егор называет его дядей Сашей, и сам он иногда с улыбкой обращался к Якушеву не иначе как к племяшке. Да и заботился он о Егоре действительно, как родной дядя. Когда Якушев учился в университете, Юнгеров платил ему ежемесячную «стипендию», эквивалентную двумстам долларам.
Когда Егор стал опером — «стипендия» была увеличена в два раза.
— Ты только взяток не бери — на Соловки сошлют! — так напутствовал Юнкерс молодого опера. — А зарабатывать — учись!"
"Егор и учился. Буквально накануне стремительно завертевшегося романа с Николенко свалилась к нему одна тема: так случилось, что Якушев вместе с оперуполномоченным Уринсоном совершенно случайно «нахлобучили» парня, который пытался приобрести дорогую модель мобильного телефона за фальшивые пятисотрублевки.
В общей сложности у хлопца на кармане и в машине опера обнаружили тридцать шесть купюр. Якушев и Уринсон сначала очень обрадовались, дескать, поймали крупную рыбину, настоящего фальшивомонетчика, но, проконсультировавшись, выяснили, что радоваться-то особых оснований нет. Оказалось, что сбыт фальшивых купюр без умысла не образует никакого состава преступления. А умысел доказать очень-очень трудно.
