У полковника даже жилка под глазом задергалась, когда он процедил, словно сплюнул:
— А мое уважение… Вы… Меньше за своего дружка в статьях переживать надо — на его же денежки…
Обнорский вскинул подбородок и ледяным тоном отчеканил:
— Вы, господин милиционэр, советуйте своим подчиненным! Учите их — как им жить и, главное, как лучше преступления раскрывать. А что мне в моих статьях делать — я как-нибудь без вашего участия разберусь!
Андрей резко швырнул свой стакан на поднос подошедшему официанту (бедняга с перепугу аж присел), задрал нос еще выше и стремительно отошел в сторону.
Они настолько хорошо сыграли, что Виталий Петрович абсолютно искренне пробормотал вслед Обнорскому:
— К-козлина!
Возникла пауза. Потом опешивший от увиденного и услышанного губоповец закрыл наконец-то рот и тут же вновь открыл его, чтобы спросить:
— Вы это… чего, ребята?
Искренняя растерянность москвича была для Ильюхина эквивалентом аплодисментов за нелегкий актерский труд.
Виталий Петрович раздраженно опрокинул в себя рюмку водки, зажевал ее каким-то бутербродом и пояснил с набитым ртом:
— Да достал уже этот дружок Юнгерова! У нас недавно покрошили в лифте людей Юнкерса, так этот, с позволенья сказать журналист, надрывается — льет на нас дерьмо! Наверное, думает, что мы от этого найдем кого-нибудь…
— А что, не найти? — словно исподтишка спросил Гамерник.
Ильюхин лишь отмахнулся:
— Я вас умоляю! Когда по таким делам кого-то находили?
Затем полковник быстро оглянулся и понизил доверительно голос:
— И потом… ежели без прессы, — а зачем находить-то? Что, передовиков-космонавтов завалили, что ли? Или никто не знает, что из себя представляют Юнгеров и его братва?
Гамерник внимательно посмотрел на жующего Ильюхина и отхлебнул маленький глоточек сухого вина, сузив глаза:
— Кому надо — те знают… Слава богу.
Сколь веревочка ни вейся… Центральный аппарат ведь в курсе?
Бизнесмен покосился на губоповца, тот снова разулыбался:
— Да все тут в курсе, я же говорил! Тут все всё понимают, и все будет правильно! Правда?
— Есть такое дело! — Виталий Петрович улыбнулся им обоим уже совсем по-заговорщицки, но вместе с тем уважительно и отошел.
Отошел, потому что скрывать омерзение ему было уже невмоготу.
…В тот вечер на приеме Ильюхин почти напился. Он «дергал» одну рюмку водки за другой, чем-то закусывал и с горечью думал: «Да, брат… Докатился.
