Потом на совещании зачитывали жалобу от одной матери, которая писала, де — не втягивайте моего мальчика в ваши темные истории, никакой он не свидетель! Мальчику, на всякий случай, двадцать три года! Крылова переклинило, он как вскинется, как начал орать: «Да порядочные блатные упырей не только сами сдают, но и допросить могут! Да порядочные блатные в тысячу раз лучше этих мразей-обывателей, которые на работу не опаздывают!» Это я лично слышал. Все аж онемели… Понимаешь, он и прав, и очень сильно не прав…
Журналист тяжело молчал.
Полковник помассировал себе затылок и продолжил:
— И с того момента он как с цепи сорвался. Пошли история за историей… Почти не скрывая, наоборот, бравируя… И все это копилось, копилось… И накопилось. И я решил, что больше молчать не могу, — некомфортно мне…
Обнорский по-прежнему молчал, но возмущенного несогласия не выказывал. Ильюхин не знал, что Андрей лично слышал от Крылова такие «лесоповальные» истории, которые могли бы, наверное, сравниться лишь с рассказами Джона Сильвера о подвигах капитана Флинта.
Как-то раз, например, Крылов поведал о том, как в лагере оперативным путем выявили зэка, у которого на воле была серия развратных действий в отношении малолетних девочек, и Петр Андреевич именно жуликам поручил все выяснить.
Блатные притащили «клиента» на пилораму и имитировали фильм ужасов. Зэк сознался, на воле все подтвердилось, его отпустили, потом он повесился. По рассказу Крылова, зэка не было жалко… Да таких и не по рассказу Крылова не жалко… Но от самого рассказа отдавало такой сталинской лампой в глаза и зажеванным «Казбеком»[98], что у нормального слушателя в душе рождалось не уважение, а страх, переходящий в ужас…
Конечно, Обнорский ничего этого Ильюхину не сказал.
Он закурил и, посмотрев на Виталия Петровича, попытался все-таки неуверенно защитить Крылова:
— Вина определяется, в том числе, умыслом. Я думаю, у Крылова подлого умысла нет!
Теперь уже смолчал полковник, молчаливо согласившись с тем, что подлого умысла нет, а какой есть — не сформулируешь.
Чтобы снять паузу, Ильюхину пришлось заказать еще кофе. А потом он негромко сказал, вроде как самому себе:
— Стенька Разин тоже красив, хотя, если разобраться, самый обычный уголовник. Нет, не обычный — талантливый. При этом садистически жестокий. Он же не только взял и с ничего девку молодую утопил[99] — это песня, а вот какую он в Астрахани резню устроил — это уже проза. А все равно народный герой и пивной бренд… Хотя не в Разине дело.
