Воронок, все это время делавший вид, будто рассматривает за столом какие-то бумаги, присмотрелся к лежавшему неподвижно Лаврентию и начал привставать со стула:
— Вы охуели в атаке?..
Губа искоса посмотрел на него, подул на чуть содранные костяшки кулака и вкрадчиво спросил:
— Мил-друг Воронок, скажи, пожалуйста: если он не заговорит, помои на голову тебе выливать будут?
Воронцов выскочил из-за стола:
— Он все едино в розыске — один хрен, сядет! «Убойщики» докажут что-нибудь!
— Ага, — согласился Губанков.
— Докажут. И заодно поймут, как мы его хапнули.
— Ну, обосремся лишний раз…
Чернояров покачал головой:
— Не готов.
На этой фразе Чернота снова носком ботинка всандалил лежачему в то же самое место.
— Да прекрати ты, блядь! — чуть ли не прыгнул на коллегу Воронок. — Что ты творишь?!
Но Губа преградил ему дорогу:
— Лаврентий — прозвище, конечно, ласковое… А чем пальба в лифте закончилась, не напомнишь? А месяц назад, когда в другом лифте летчика гражданской авиации?! А?! Там тоже кто-то автомат подвез?! Так имею я право или пусть он, тварь, право имеет?! А ты сам третьего дня во Фрунзенском районе хрен знает из-за чего руки распускал! А тут… Че с тобой, Воронок?! Когда палят, значит, мы на войне! А ты хочешь, чтобы на войне было как не на войне?! Или будем, как «заказной убойный»[88], по пять лет совещаться над своими домыслами?!
Воронцов взглянул Губанкову в глаза, и в какой-то миг ему стало знобко, потому что показалось, будто глаза эти отсвечивают красным… Губа вроде правильные слова говорил, но Воронок не мог избавиться от ощущения, что он не в уголовном розыске сейчас находится, а во Владимирском централе на воровском разборе.
"
"В этот момент в кабинет зашел Крылов. Все замерли. Полковник бегло, но внимательно осмотрел всю «картину маслом», сел за стол Губы и молча закурил.
Чернояров настолько одурел в запаре, что тоже сел за свой стол.
— Встать, — очень тихо произнес Крылов.
Чернота вскочил как ужаленный.
В кабинете повисла нехорошая тишина, прерываемая лишь жутковатым булькающим хрипом, вырывавшимся из горла Лавренева, по-прежнему лежавшего на полу. Наконец Петр Андреевич все так же негромко сказал:
— Вот что, дети мои… Расскажу я вам страшную сказку на ночь. Слушайте. Сидел у меня в лагере один бывший редактор газеты «Красная звезда». Старенький уже человек, тихий и начитанный.
