При трогательном прощании обошлись без рукопожатий…
А Крылов потом, скрывая злость на свою «гвардию», пару дней наблюдал за тем, как «убойщики» пасут подельника Лаврентия, чтобы тот вывел их на самого Толика… Это все Ильюхин понял уже после того, как отдел убийств в конце концов накрыл-таки хату, снимаемую Лавреневым. Но Толик им дверь не открыл. Поскольку был мертв. Все это выяснилось после вышибания дверей. То да се да трали-вали… Ильюхин сразу почуял недоброе. Хапнули подельника мертвеца, потом еще нескольких приятелей.
Всех их тщательно опросили, и один из них, перед заходом в МИВС, сообщил, что Лаврентия забили в ментовке, потом выпустили, а он потом помер.
— Видно, хорошо попали — что-то там внутри у Толяна оборвалось, — так прокомментировал безвременную кончину Лавренева его кореш.
Потом патологоанатом устно (для начала) подтвердил причину смерти Лаврентия. Ильюхин занервничал. Начались движения внутри уголовного розыска. Нашелся сотрудник квартирного отдела, который оперативно подтвердил Виталию Петровичу, что видел Лавренева в конторе.
Он назвал точное число, Ильюхин восстановил по памяти этот день, вспомнил истерику Крылова у Доски почета, вспомнил, как потом Петр Андреевич будто невзначай интересовался ходом мероприятий по подельнику Лаврентия… Нет, сначала Виталий Петрович к глаголу «забили» отнесся с недоверием, хотя и знал, что «разбойный» славится рукоприкладством. Но на всякий случай Ильюхин инициировал уже почти официальные нешуточные выяснения. Для начала стали разбираться в том, как Лавренев попал на Литейный и почему, собственно, вышел.
"
"Губа взял все объяснения на себя и выдвинул смешную версию — да, мол, задерживали, но по другому делу и как возможного источника информации. А Лаврентий, дескать, хитрован такой, представился другими данными и всех надул. Так что, когда Толик был в «разбойном», все думали, будто это не Толик. Да, мол, виноваты, но не специально, а потому что. Все это Губанков излагал убедительно, с мельчайшими подробностями, и даже показывал какое-то объяснение с какой-то подписью.
Однако Ильюхина сия ахинея не убедила, вернее, почти убедила, но в обратном. Виталий Петрович помучился, подергался, попереживал и решил зайти прямо к Крылову, чтобы не играть в кошки-мышки.
Петр Андреевич встретил его любезно, заварганил чай, но на все сомнения Ильюхина отреагировал как-то уж очень спокойно, почти даже равнодушно:
— Бывает… По-разному бывает… И так бывает, и сяк бывает… Мало ли что они поют.
