Какой уж там секрет, если Крылов, наоборот, постоянно подзуживал и науськивал свою «гвардию». А с расстрелом в лифте вообще была особая ситуация, можно сказать, почти лично Петра Андреевича коснувшаяся. Тут уж Крылов просто из кожи вон лез, чтобы всех обскакать, чтобы раскрыли его люди. Но официально-то той мясорубкой занимались все же «убойщики», а остальные могли лишь помогать. Однако границы этой помощи определялись по-разному. И если «помощь» перерастет в раскрытие — то победителей, как известно, не судят…
Крылов зло оскалился и повернулся к оперу:
— Когда принимали решение на задержание — ты присутствовал?!
— Так точно, присутствовал!
— Ты напомнил всем, что эта тема — «убойщиков»?
— Нет!
— Почему?!
— Товарищ полковник, мы решили, что ситуация изменилась и…
— Откусывай за себя!!
— Я посчитал, что ситуация изменилась… со мной согласились… Мы вместе посчитали, что сможем взять «воркутят» и «поднять» тройной расстрел.
— На чем «поднять»?!
— Да на ры-ры![86] — отчаянно рыкнул Воронок."
"— Хорошо хоть врать не пытаешься! — засопел зло Крылов и рявкнул в голос: — А вот теперь попробуй не расколи этого пидормота на «калаши». Мне надо, чтобы он признался за «железо» и объяснил свое пошлое поведение! Даже если это не имеет отношения к расстрелу в лифте! А про «убойщиков» я вам говорил, потому что…
Петр Андреевич замолчал, пробежался по кабинету, остановился.
Впился глазами в лицо опера и продолжил:
— …Потому что они догадываются, что мы хотим задерживать, и возражают! Считают, что рано! Что мы торопимся! Они же не знают, что мы уже ни хера не хотим, а задерживаем вовсю! Так что, пусть они правыми будут?!
Воронок по-армейски щелкнул каблуками, но ответил по-ментовски:
— Расколем! Если по-честному…
— А тебя что, кто-то заставляет по-нечестному делать?!
Воронцов старательно «ел глазами» метавшееся по кабинету начальство:
— И нос утрем, товарищ полковник!
Крылов остановился, вскинул брови в деланом недоумении:
— Так ты нос утереть хочешь или расколоть?
— Сначала расколоть, а потом утереть!
Воронок хорошо знал эту манеру полковника постоянно «хватать за язык», поэтому не дал себя поймать.
