Нет, конечно, Петр Андреевич их не переучивает, но…
Ильюхин понимающе улыбнулся, и Штукин понял, что угадал с ответом. В этот момент в кабинет полковника вошел оперуполномоченный Алимов из отдела раскрытия заказных убийств. Алимов, вытянув руки по швам, отрапортовал:
— «Тут, госпожа, нет живописи вовсе. Факт, что сошел с ума он; факт, что жаль; и жаль — что факт»[73]. Все, товарищ полковник.
Виталий Петрович разулыбался, а Штукин охренел вконец. Он не понимал, что происходит в этом кабинете.
— И кто сие написал? — спросил полковник.
— Принц какой-то шведский, — не моргнув, отчеканил Алимов.
— Шведский… — вздохнул Ильюхин, а Алимов взмолился:
— Товарищ полковник! Шведский он или заполярный… Ну не мое это! Давайте я вам лучше куплет Высоцкого спою. А с этими принцами — сплошные нескладухи!
— Нескладухи у тебя в бумагах. Свободен!
— Есть!
Алимов повернулся кругом и шагнул из кабинета. На его спине кто-то умело прикрепил к свитеру листок бумаги, печатные буквы на котором взывали: «Я потерялся, позвоните маме!» Указанный ниже номер телефона был установлен в приемной начальника ГУВД.
"
"Ильюхин и Штукин, не сговариваясь, фыркнули, а когда шаги Алимова затихли в коридоре, полковник пояснил:
— Он громко матом ругается, даже не ругается, а уже разговаривает на нем. Ну и я принял решение: за каждые десять матюков — несколько строчек из классики. А книга в этих стенах одна, да и та случайно оказалась. Шекспир.
— Гамлет, принц датский, — кивнул Валера.
— Читал, что ли?
— И читал, и в театре видел.
— Ишь ты. Молодец. А теперь — быстро: ты неизвестно в каком городе, связи нет, денег нет ни копейки. Твои действия?
Штукин, уже несколько освоившийся и расслабившийся, почесал нос:
— Воровать по условиям задачки запрещается?
— Конечно.
— Тогда пойду на рынок или в самый крупный магазин, там на полу всегда мелочь валяется. На хлеб хватит, а потом — думать буду.
— Хорошо, — засмеялся Ильюхин. — У тебя до милиции какое-то прозвище во дворе было?
Штукин кивнул:
— Юнкерс.
Вот теперь чуть было не вздрогнул полковник. От произнесенного слова лицо Юнгерова сразу же выплыло перед мысленным взглядом Виталия Петровича. Он даже улыбаться перестал и вскинул серьезные глаза на Валерку:
— Почему?
Опер смущенно улыбнулся:
— Да у нас во дворе жил один авиамоделист, еврейский мальчик. Так вот, он всем пацанам и рассказал, что «Юнкерс-88» Штукой называли.
