— Ага, — сказал последний инкогнито в комнате, вставая с пола и отряхиваясь. — Совесть проснулась, и все разом охуели.
— А этот окажется из уругвайской контрразведки! — не без сарказма заметил Ося, начавший уже мелкими шажочками подгребать к выходу.
Но вставший мужик оказался не из контрразведки. Он мрачно закурил и забасил, угрюмо зыркая глазами, в которых начали разгораться нехорошие огоньки:
— Надоело! Вы тут все такие расписные да фартовые, один я как бич[69]. Я вообще не знаю, чья это квартира.
Утром проснулся — где я? В «Пулковской» гуляли… Зовут меня Тимошею. Сам я с Севера, с Осумчана Магаданской области. На материк приехал погулять. Вот… гуляю. Утром проснулся — иностранец какой-то лопочет, коробки перекладывает… Потом этот пришел, ему налили, как человеку, а он ментом оказался… Потом стоять-лежать… У меня с похмелья просто сил нет, а то бы гнал всю вашу кодлу до самых до окраин. Я сам старатель, и не такое видал!
Все как-то разом почувствовали в расходившемся Тимоше тугую таежную жилистость и поняли, что он — большого риска человек!
— Хорошая у нас компания… — покачал головой Ося.
Он давно уже мог выскочить из квартиры. Но ему вдруг стало жутко интересно.
— Так, а кто все-таки хозяин квартиры? — попытался завладеть инициативой Штукин.
— Может быть, этот? — Крендель склонился к иностранцу и ласково спросил: — Ты-то как тута нарисовался, чурка нерусская?
— Но проблем, ол-райт! — встревожился мистер Литлвуд. Крендель нежно, почти по-отцовски улыбнулся, будто услышал правильный ответ из уст любимого дитяти:"
"— О! Заграница претензий не имеет! Сейчас дадим ему в зубы матрешку, поджопник на дорожку и — иди-гляди в Эрмитаже Мону Лизу!
— Тихо! — рыкнул Штукин.
— Командую тут я! Сейчас дождетесь у меня!
На самом деле Валера уже и сам смекнул, что в этом царстве абсурда нельзя словить ничего, кроме суматохи и пустых хлопот.
— Вот уголовка дает! — восхитился Сибиряк. — Не успел с закукорок встать — и уже чадит! Накладно будет в одиночку всех нас арестовывать!
Назревал явный конфликт.
Старатель Тимоша угрюмо сдвинул брови и объявил — как приговор зачитал, выносимый атаманом лесной шайки беспощадных суровых разбойников:
— Вот что! Раскомандовались тута! Ничего не попутали?! Я здесь первым проснулся!! Я вот сейчас пойду на кухню, стакан скушаю для прохмеления, а потом всех вас истреблять буду!!
Очень истово он это произнес, даже Штукину на мгновение стало как-то неуютно.
