Тимофей босиком отплясывал рядом с мистером Литлвудом (танец у него получался замысловатым, но русским), свистел в два пальца и от всей души кричал:
— Е-е-е!!!
Когда песня, исполненная дважды, наконец закончилась, старатель подошел к родителям жениха и зачем-то шлепнул перед ними на стол пачку денег:
— Даешь кожаный реглан!
Очнувшийся Ося между тем начал уговаривать какую-то девицу со все той же свадьбы:
— Леха, щас мы поедем на конспиративную квартиру… Ты знаешь, кто мы такие? Мы — особо летучий секретный отряд УГРО! Вон, видишь парня? Иди спроси у него ксиву, если мне не веришь…
Наутро Штукин очнулся все в той же квартире — на полу в ванной, в обнимку с мистером Литлвудом.
В раковине лежала практически допитая бутылка какого-то дорогого виски. Крендель валялся в коридоре, накрытый газетой «Советская Россия». Сибиряк спал в глубоком кресле, прижимая к себе нераспечатанную бутылку шампанского. Тимофей и свидетельница, оба одетые, посапывали на широком диване.
Оси не было — видимо, «Леха» так и не решилась ехать на конспиративную квартиру…
Когда Крендель потом рассказывал Денису Волкову, то Патагонию за такой набой даже бить не стали при встрече. Денис, слушая, хохотал как сумасшедший. Единственное, чего так и не смог понять Крендель — это то, куда же в итоге делись палехские шкатулки, — а они исчезли из квартиры бесследно.
Что же касается Штукина, то он никому из коллег не рассказывал о своем внедрении, полагая (совершенно справедливо), что, если эта история дойдет до ушей начальства, — оно не оценит юмора…"
"…Шло время, дни складывались в недели, недели в месяцы, а месяцы в годы.
Постепенно из волчонка-одиночки Штукин превращался в волка, но не менее одинокого. Он стал очень хорошим опером, причем, что называется — широкой специализации. Он раскрывал разбои и убийства, квартирные кражи, мошенничества и серийные развратные действия. Его уважали коллеги и блатные, начальство ценило и прощало ему всякие выкрутасы, поскольку Штукин давал показатель.
Он старался много читать, а еще больше любил беседовать с интересными людьми, с которыми его время от времени сталкивала оперская планида. Штукин казался удачливым и уверенным в себе, он нравился женщинам, правда, ни одна из его многочисленных интрижек так и не переросла в роман.
И никто не замечал, что, несмотря на все удачи и успехи, парня что-то грызет изнутри, не давая покоя.
