Ей нравилось время от времени называть его по имени-отчеству, в этом было нечто прекрасно-старомодное.
– Это тоже неправда, – констатировал он, – но сделаем вид, что верим.
– Ну хорошо, – она дожевала и отряхнула длинные красивые пальцы. – Тогда так. Когда мне захочется гостей, шума и грохота бала, я тебе скажу, а ты не будешь возражать, ладно? Ты можешь даже на это время улететь на конференцию в Милан. Договорились?
Он смотрел на неё. Она так ему нравилась – совершенное творение!
– Я никак не могу привыкнуть к твоей машине, – заявил он.
– Я из неё не выхожу, а выпадаю. Не машина, а трамвайный вагон.
– Нет, ты скажи, мы договорились насчёт бала?
– Что я не стану возражать?
Она кивнула.
– Договорились, – согласился Илья Сергеевич, не чувствуя никакого подвоха.
Она села к нему на колени, обняла за шею и поцеловала. На этот раз она имела вкус кофе, свежего хлеба, немного зубной пасты. Малина тоже была, но где-то далеко.
– Чтобы не выпадать из моей машины, – прошептала она ему в ухо, – нужно нажать специальную кнопочку.
Тогда там будет выезжать порожек, когда дверь открывается. Ты дикий человек.
– Я никогда не ездил на таких машинах.
Хэм процокал когтями по полу – удалился из деликатности.
Они некоторое время целовались и обнимались, а потом она заторопилась, сказав, что ей нужно навести красоту и приниматься за именинный обед.
– Ты и так очень красивая.
– Не стану же я праздновать свой день рождения в пижаме!..
Глядя на себя в колпак плиты, который отражал нечто узкое и длинное, она взъерошила волосы.
– Хорошо, что они немного отросли, да?
Он усмехнулся.
– Мне больше нравилось, как раньше.
– Ты извращенец!..
Она убежала на второй этаж в спальню, и он слышал, как она там возится, и в этом было нечто новое и прекрасное.
Илья убрал посуду, рассеянно скормил Хэму остатки паштета, вытащил брезентовую парку и резиновые сапоги и крикнул, что пойдёт колоть лёд на подъездной дорожке, иначе завтра всё замёрзнет, и они вообще не выедут.
– Давай! – прокричала она в ответ.
Илья долго работал ломом, весь вспотел, снял куртку и кинул её в куст.
Ледяная вода понемногу уходила из глубокой колеи, и ему нравилось думать, что впереди весна и Агния собирается сажать цветы, чтобы они выросли к Пасхе.
Он всё грохотал ломом, подгребал ледышки железной лопатой и оглянулся, только когда краем глаза увидел за спиной какую-то тень.
Он вытаращил глаза, отступил, поскользнулся и с размаху сел в мокрый сугроб.
Ворота были распахнуты.
