Не так давно здесь ночевал курьер из самого Стамбула!
Шикарные шторы, витые шнуры, роскошная люстра на десять свечей, мягкая софа зеленого бархата, кровать под большим темно-голубым балдахином. Шелковые обои с мелким рисунком, два натюрморта. В простенке меж окнами – зеркало в резной золоченой раме. Кроме софы – низкий, на турецкий манер, стол, два мягких кресла.
– Oh, mon cher Raoul! Toi et moi pourrions faire un beau couple![1] – подойдя к зеркалу, с грустной улыбкой произнесла женщина.
Мустафа-бей подошел сзади, помог красавице снять тюрбан, феруджу, камзол.
Усмехнулся, поцеловал в шею:
– Tu oublies, Yvonne, je suis un noble ottoman! Tu veux entrer dans mon harem?[2]
– Non, vraiment, mon ami. Nous resterons de meilleurs amants[3].
Женщина усмехнулась. Уже не грустно, а так, как бы невзначай… Да, судя по глазам, по жесткому взгляду, да по всему – все-таки женщина, пусть и очень молодая. Женщина, не дева.
Оба говорили по-французски, так что подслушивающий у дверей хитрован хозяин не смог ничего понять.
Помялся, покашлял, держа в руке большую корзину с яствами:
– Разрешите подать обеда, мои господа?
– Да, да, неси, – усаживаясь на софу, Ивонна вытянула ноги. – Что это у тебя? Пирожки, мясо, сладости… Так и знала – вино забыл!
– Сейчас принесу, госпожа.
Хозяин принес две бутылки «Шато-Рез». Поставил на стол, не удержался, похвастал:
– Контрабанда! Из Букурешта.
– Спасибо, дорогой. Ступай. Мы откроем сами.
Выйдя, хозяин тщательно прикрыл за собой дверь. Постоял… и, разочарованно фыркнув, неслышно спустился вниз.
Гости опять говорили по-французски.
– А твой бравый капрал у нас вполне прижился, дорогая Иванн, – откупорив бутылку, Мустафа-бей галантно разлил вино по бокалам. – За успех в наших делах… да простит меня Аллах. Впрочем, воину в походе – можно.
– За успех… Ты говоришь об Алексе?
– Да. Али-Урус – так его здесь прозвали. Все хотел спросить, как ты…
– Да все просто, – выпив вина, девица расхохоталась. – Он же был от меня без ума! Я следила за ним.
Имела доступ к его вещам. Подбросила деньги. Турецкие акче, разумеется. И еще этот дурачок Хлю… Хлудофф. Он здорово помог. Втемную. Просто ненавидел Алекса.
– Может быть, этот Хлудофф нам еще пригодится. Несмотря на то, что он меня так отделал, у-у-у!
Поднявшись на ноги, Мустафа-бей прошелся по комнате. Подошел к зеркалу, пригладил бородку. И вдруг резко обернулся:
– А этот капрал не так и прост! По ночам он подает сигнала за реку, своим. Мои люди доложили мне.
