Охват обучающихся – девяносто девять процентов. Да! Пусть будет девяносто девять…
Юный письмоводитель вдруг захихикал:
– По весне как-то Орхан возьми да и напиши – «более ста процентов»! Его потом дядюшка Исмаил – палкой. И еще – чушкой неграмотной обозвал. С тех пор мы все знаем, как проценты вычислять.
– Рад за вас… – подойдя к окну, молодой человек потянулся. – Так, о хорошем, пожалуй, все написали. Теперь давай о плохом. Немножко. А то не поверят ведь. Что там плохого-то?
– Х-хо! Что плохого в медресе, спрашиваешь?
Мальчишка, казалось, только и ждал этого вопроса! Аж подскочил, едва не опрокинув чернильницу.
И как начал, как начал…
У Ляшина «уши завяли»!
Если верить младшему писцу, медресе Туртукая являлось вместилищем всех бед и пороков, какие только были известны в Империи османлы. «Обучающиеся» постоянно подворовывали друг у друга (а еще и на рынке!) и беспрестанно дрались, учитель колошматил палкой всех, без разбора, заставлял стоять голыми коленками на горохе, бил указкой по ладоням и все такое прочее.
Драчливые и вороватые ученики, кроме всего этого, были неоднократно замечены у женской купальни, а также – на деревьях у чужих дворов. Любопытные, чего уж!
– А еще они…
– Ну, хватит, хватит уже, – покривив губы, Алексей отошел от окна. – И так уже слишком много…
– А еще они любят подсматривать за домом нашего соседа, Весельчака Керима. Он там уединяется с наложницами в беседке… А они заберутся на старый карагач и смотрят! А Керим так такое… Одну он – сзади… вторую боком, а третью – так и вообще интересно… А дикую кошку Юртик Кеди для него сначала привязывают.
Ну, слуги… Там ложе такое, в беседке… Вот к ложу. К спинкам. Раньше так привязывали – животом вверх, а в последнее время – спиной. Потому что Юртик Кеди все время ругается и плюется. А плюется она метко – один раз прямо в глаз. Э, бедолага Керим! Но что он с ней вытворяет… Один раз взял жезл… ой! Ну и бьет, конечно. Плетью всегда постегает.
– Да уж… Я и смотрю – весельчак!
Ляшин поиграл желваками и недобро прищурился – очень уж не любил, когда женщин мучили… Так, может, выкупить у садиста-соседа эту несчастную девчонку да отпустить? Взять в канцелярии свою долю… Исмаил-ага не должен бы отказать… А Керим как раз и собрался продавать свою дикарку.
– Она вообще-то красивая, хоть и худая, – мечтательно прикрыв глаза, продолжил Мурад. – А спина вся в шрамах. Заживут. Керим знает, как бить, чтоб и больно, и товар не испортить… А продать он ее – не продаст.
