— Она также рассказала мне, — продолжала чеканить слова леди Аскот, — что ты получаешь удовольствие, совокупляясь с ним.
Эмма залилась алым румянцем:
— Я…
— Орешь, как кошка, каждую ночь и почти каждое утро.
Она открыла рот, лишившись дара речи. Господи! Неужели они с Эмори так шумели? И весь замок их слушал? Ей надо будет обсудить это с мужем. Не может же она наслаждаться его ласками, зная, что к ним прислушиваются все обитатели замка?!
— И все-таки ты сказала моему сыну, что любишь его. Почему? — Эмма на секунду задумалась, и леди Аскот ответила вместо нее: — Несомненно, ты надеешься как-то использовать его для побега.
Он достаточно самонадеян и глуп, чтобы это у тебя вышло. — Она посмотрела на Эмму пронзительным взглядом. — Но ты забыла, что есть я. Так что берегись, девчонка! Ничего у тебя не выйдет. Ты останешься тут, в этой комнате, до смерти Эйнфорда. А затем обвенчаешься с моим сыном.
— Пока я жива, этого не будет! — яростно возразила Эмма. Притворяться теперь было бесполезно.
— Тогда ты умрешь.
Эмма сжала губы и молчала. Леди Аскот усмехнулась:
— В любом случае замком Эберхарт будет владеть мой сын. Это справедливо. Он должен был перейти в его владение после смерти Фалька. — Внезапно она улыбнулась. — Теперь, когда мы поняли друг друга, я тебя покину. Похоже, у тебя пропал аппетит, так что велю слугам не беспокоиться о твоем ужине.
С этими словами она повернулась и вышла из комнаты.
Некоторое время Эмма мрачно жгла яростным взглядом закрытую дверь, затем вытащила из-под одеяла веревку и решительно продолжила работу.
Часы бежали, Эмма трудилась не покладая рук. Она уже связывала последние отрезки материи, как в дверь легонько постучали, и раздался скрип отодвигаемого засова.
Досадливо поморщившись, Эмма вновь убрала свою веревку под одеяло и выжидательно посмотрела на дверь. На этот раз появился Бертран. Эмма насторожилась, неуверенная, сообщила ему мать о ее разоблаченном притворстве или нет. Когда он, слегка улыбнувшись, прикрыл дверь, она поняла, что леди Аскот промолчала.
Повернувшись к Эмме, Бертран от изумления открыл рот, увидев на ней грязное платье.
— Ты не надела платье, которое я послал? Оно тебе не понравилось?
Эмма замерла, проклиная свою глупость и гордыню, но затем принудила себя улыбнуться и соврала:
— Я в таком ужасном состоянии, что боюсь испачкать твое платье. Лучше будет, если я надену его завтра, после того как вымоюсь.
