Конечно, он станет таким, подумала я. Ведь я дала клятву верности за весь род Оринис. И пора рассказать об этом брату и остальным.
— Отец, я была права — мама жива, — шепнула я, привлекая внимание отца к воскресшей супруге. — А ты не верил в это.
Из золотисто-карих глаз, таких же, как и у меня, капля за каплей стали исчезать тепло и восхищение. Через мгновение они совсем замерзли, черты отцовского лица заострились и стали строгими."
"— Келлия, хотя ты нарушила мой запрет, пошла вопреки моей воли, я ни в чем не упрекаю тебя.
Не отказываюсь от тебя. Я говорю: молодец, мисс Келлия Оринис. Ты совершила подвиг, спасла истинную пару, и я горжусь тобой, — сдержанно произнес он и тихо добавил так, чтобы услышала его только я: — Но, возвращая маму домой, ты упустила из внимания один момент. К сожалению. И поставила нас обоих в сложное положение.
— Кого — вас? — в изумлении распахнула глаза, почувствовав неожиданную слабость.
— Меня и твою мать.
Подобие грустной улыбки мелькнуло на плотно сжатых тонких губах, но холод из глаз не ушел.
Отец взглянул на супругу, и я обернулась.
Внешне удивительно спокойная, прекрасная в бальном платье, леди Оринис уже стояла в стороне от младшего сына и не сводила глаз с отца.
В прекрасных серых глазах плескалось целое море эмоций, среди которых, к моему сожалению, преобладала грусть.
Я всмотрелась в лицо отца, и причина грусти стала ясна — похоже, он совсем не рад внезапному воскрешению своей леди.
Я ожидала, что Алфи будет в восторге, увидев маму, ведь он столько лет вспоминал ее, как много времени они проводили вместе, сожалел, что она так рано ушла.
.. Почему же он так сдержанно вел себя?..
***
Поздним вечером, когда я уже лежала в постели и размышляла о том, что случилось в моей жизни за последние дни, я услышала голос Брена.
«Келлия, ты не спишь?» — тихо прошелестел он в моей голове.
«Нет».
Я резко села на кровати, сердце бешено застучало, кровь прилила к лицу.
«Хотел сказать «спасибо». Отец совершенно прав.
Если бы не ты, у нас ничего не получилось бы. Я счастлив и бесконечно благодарен Пресветлой, что именно ты — моя истинная пара. Смелая, отчаянная, преданная и, — Брен запнулся, но твердо продолжил: — самая прекрасная».
От охватившего смущения захотелось закрыть ладошками лицо, но я понимала — Брен не видит меня, и я могу смущаться, сколько пожелаю, и ни от кого не прятаться.
«Уверена, что для меня ты сделал бы то же самое», — пробормотала я.
«Не сомневайся.
