Все еще спят. Поздняя осень – пора не страдная. Как раз время для того, чтобы со скарбом и домочадцами, со скотиной и инвентарем перебраться на новое место. Хозяев пора разбудить. А вот и нет никого. Ни лошадки, ни коровки, ни людей. И следы ведут в лесок. Не иначе прознали и сбегли! Это не беда, далеко уйти не могли. Навоз вон, свежий совсем, даже не до конца остыл.
– Триш! Иди со своим десятком по следу. Вороти беглецов.
Бойцы добрые, в лесу не новички, справятся. В роду всего-то четверо взрослых мужчин и старик с подростком.
А парни знают, как плетью или пылающей головней убедить непокорных в необходимости смирения. Да и детишек у матерей если отобрать, то разум в людях просыпается быстро, а упрямство куда-то девается. Понимают бойцы, что увечные работники, а тем более мертвые, Кухтылю без надобности. Второй десяток тем временем к соседу наведается, а третий – еще к одному. Работы у них нынче много. Только успевай поворачиваться. Это у землепашцев отдых, а им, людям думающим, – самая страдная пора.
* * *Лежит Кухтыль на бережку и смотрит, как женщина чем-то смазывает опаленное головней лицо Фрола.
А крестьяне разгружают свои телеги и переносят на лодки груз – его бойцов, привязанных руками и ногами к длинным палкам. Лодки курсируют между берегом и серединой Оки, где и разгружаются. По четыре воина за ходку. Парни ведут себя стойко. Ругаются и грозят этим лапотникам неминуемой расправой. А потом – бульк. К каждой жерди привязан камушек, так что сцены борьбы за жизнь не демонстрируются.
За происходящим присматривают люди в пятнистой одежде, похожей на ту, что изредка надевает Сивый.
Правда, она у него сильно обветшала. А на этих – новенькая. И раскраска ее как раз сливается с зимними цветами жухлой травы, освободившихся от листвы деревьев. А еще у этих ребят ружья из черненого металла и крашеного дерева. Как раз такие, как то, из-за которого с Камским князем никто не связывается. Убивает оно с расстояния, на которое стрела не долетает, да еще и через щит. Но сегодня из них не стреляли.
Они звучат громко, Кухтыль бы услыхал.
Шума вообще не было. Отроков, что оставались при нем, вмиг опутали веревками, самого Кухтыля, заломив руки, связали и притянули к жерди. Откуда наскочили – он и не видел. Эти самые пятнистые. Силы в них, что в бычках.
– Батя, а мальцов что, тоже топить? – спрашивает один из крестьянских парней, что таскает связанных дружинников к лодке, указывая на отроков, выучеников воинских.
– Топить. Их сюда никто на веревке не тащил.
