Стараясь не обжечься, маленькими глоточками, в перерыве покуривая, выпил две чашки подряд. Вернее, выпил два раза по половине стакана, так как чашек для постояльцев не предусмотрено. Вместо них в стандартный набор гостиничной посуды входят тонкостенные стаканы и старомодный графин, в который по идее надо наливать воду. Зачем в номере графин, стенки которого помутнели от времени? Будучи человеком непритязательным, даже я побрезговал бы пить из него.
Лично у меня граненый графин прочно ассоциируется с собранием.
Председательствующий постукивает по нему карандашом, призывая слушателей к тишине, взволнованный выступающий пьет водичку. Может быть, кто-то думает, что обычный двухместный гостиничный номер – самое подходящее место для проведения расширенного совещания? Когда мы съедем, пусть попробуют сюда втиснуться, например, всем руководящим составом ГУВД Новосибирской области. Забавно получится, как в автобусе в час пик.
Приняв душ и тщательно побрившись, смазав кожу лица бальзамом после бритья, а не загадочным кремом, найденным на полочке в ванной комнате у Натальи, я заварил в стакане чай и включил ноутбук.
«Ты готов?» – отстучал я на клавиатуре.
«Вчера не пьянствовал? Голову не застилает похмельный дурман?» – ответил Главный сервер.
«С чего ты решил?»
«С утра глупости спрашиваешь. Как я могу быть не готов? Я что, спать, по-твоему, ложусь?»
«Тогда начали!»
На листе бумаги я начертил ровную линию из конца в конец, которую поделил на одиннадцать отрезков. Первый внизу подписал «1999 год», последний отрезок, длиннее остальных, стал «2010 годом».
Над линией я стал записывать все известные мне события в хронологическом порядке. Если событий было несколько, то от письменного пояснения на годовую линию уходили стрелка, уточняющая время года. Периодически я запрашивал информацию у Главного сервера, иногда сверялся со своими заметками. Получилось примерно следующее.
1999 год. Сенатор заканчивает работу на Севере и окончательно перебирается в Новосибирск. Лето семья проводит в Крыму, а по приезде между отцом и младшей дочерью завязываются отношения, которые Илья Павлович Роговской дипломатично назвал «специфическими».
В тот же год Инна, которая два года маялась бездельем, поступает в институт. Инне 19 лет, Наталье – 14. Самому Ралифу Худатовичу ровно пятьдесят. В доме нервная обстановка, старшая дочь не может ужиться под одной крышей с ранее вечно отсутствовавшим отцом. Сенатор на досуге выпивает, рвется в политику.
