Как караулу уследить?
— Он выходил за пределы госпиталя?
Прозектор увидел несчастные глаза сыщика и вызвал медицинскую сестру, ухаживающую за Авдотьей. Та пояснила:
— Да, Иван Богданыч вчера ходил в Медведниковский банк. Купоны гасил.
— Какие купоны?
— С облигаций. Подошел срок, он и погасил.
— Вот дурень! — сорвался Лыков. — Из-за купона глупого себя под нож подвел. Я же велел ему не соваться в город!
Остальные молча смотрели на питерца.
— Ах, дурень… Они его увидели, выследили и убили.
Лыков с трудом взял себя в руки и спросил:
— Сестра, а что супруга Ивана Богдановича? Она уже знает?
— Да, ей сказали.
— Сказали…
Сыщик отпустил всех. Только велел Аулину взять это дознание под свой личный контроль. Потом постоял на дворе, поглядел в сентябрьское иркутское небо. Хотелось выпить, а к Авдотье идти очень не хотелось. Но выбора не было.
Подсознательно желая оттянуть разговор, сыщик сначала зашел к лечащему доктору.
— Сколько протянет больная Саблина? — спросил он.
— Полубщикова? — поправил его доктор.
— Много, если месяц.
— И надежд никаких?
— Медицина еще не умеет лечить рак.
Наконец Лыков решился. Войдя в палату, он сел в ногах у женщины и спросил:
— Авдотья, узнаешь меня? Я — Лыков.
Больная посмотрела на гостя безразлично.
— Помнишь? Восемьдесят третий год. Ты просила меня не искать твоего Ивана. Он, мол, не содействовал бухгалтеру стрелять мне в спину. Я пожалел Саблина, поверил тебе. И не искал.
Он помолчал, но молчала и Авдотья.
— А теперь вот что вышло…
Лыков вздохнул и опять попытался объясниться:
— Иван Богданович желал вернуться в свою деревню.
Я обещал помочь, снять все обвинения. Да, выходит так, что я твоего мужа втянул. Но он сам хотел уехать отсюда. От этих диких кавказцев, от негодяя Ононашвили. То была его плата за обратный билет. Он согласился.
На этих словах из глаз Авдотьи потекли слезы, но она по-прежнему молчала. Коллежский советник встал и пошел к двери. С порога сказал:
— Тебя будут держать здесь до последнего.
Меньше месяца осталось, потерпи. Там вы с Иваном снова будете вместе."
"Из палаты коллежский советник направился в комнату, ставшую последним прибежищем Ивана Богдановича. Обыскал ее и нашел в двойном дне старого чемодана пятнадцать с лишним тысяч рублей. Куда теперь девать эти деньги? Сыщик подумал и принял решение. Две сотни он вручил сестре-сиделке и попросил скрасить на них оставшиеся Авдотье дни. А остальную сумму положил в карман и поехал по городу.
