Сначала Лыков посетил городскую Медведниковскую больницу для хроников на Кайской горе. Затем Ивано-Матренинскую детскую больницу на углу Казачьей и Первой Иерусалимской. А закончил на Луговой, в Доме призрения бедных имени Сибирякова. Везде сыщик оставил по пять тысяч. Сказав, что эти средства дарит человек, пожелавший остаться неизвестным…
Глава 22
Последние приключения
Лыков сказал Аулину:
— Хочу знать, кто зарезал моего осведа.
— Зачем? Человека не вернешь.
— Бернард Яковлевич, помогите. Я скоро уеду. Напоследок окажите содействие.
Начальник сыскного отделения крякнул:
— Их столько в городе, кто может ударить человека ножом в спину! Как угадать?
— Гадать как раз не надо. Мне нужен настоящий виновный.
— Я думал внедрить в кавказскую арестантскую среду своего слухача, — осторожно начал коллежский регистратор. — Их там сейчас много, сидят друг у друга на головах. Нового человека не заметят.
— Ну-ка поподробнее.
— А вот, — Бернард Яковлевич выложил на стол папку. — Из Читы к нам пересылают.
Он, конечно, дрянь. Но может оказаться полезным.
Лыков взял документы и стал их читать.
Читинское полицейское управление просило поместить в Иркутском тюремном замке срочного арестанта Сергея Печенева. Он получил два года временно-заводских работ за покушение на кражу. Отбывал срок в Читинской тюрьме, где выдал подготовку арестантов к побегу. Спасая доносчика от мести, администрация перевела его в Нерчинскую тюрьму. Там доброволец снова отличился. Он сообщил, что готовится заговор с целью отравить морфием дежурного надзирателя, а затем перебить охрану.
Для нападения группа арестантов уже приготовила два револьвера. Печенев во время обыска прошел по корпусу со смотрителем и указал тайник, в котором хранилось оружие.
Ценного осведа перебросили в Сретенскую цинтовку. Он вошел в доверие к сокамерникам и узнал, что трое его соседей сидят под чужими именами. За пустяковую кражу, и скоро будет суд, который выпишет им небольшие сроки. А на самом деле они сбросили в шахту урядника на прииске «Трудный», и по ним плачет виселица.
После такого Печенев не мог сидеть ни в одной тюрьме Забайкалья: арестанты приговорили его к смерти. Он парился в лягавой камере[61] и боялся даже выносить в коридор свою парашу. И читинцы попросили иркутян, чтобы остаток срока слухач досидел у них.
— Отлично, — поддержал мысль коллеги Алексей Николаевич. — Терять ему уже нечего, пусть работает на нас. У парня, видать, талант залезать в душу. Я встречал таких.
