Но последний показался немного прохладнее, чем два других.
Может быть, это доказывало, что Фитц искренне извинялся, и ему просто нужно было больше времени, чтобы оставить это позади.
Или, может быть, это означало, что он никогда полностью не оправится от этого.
Ей придется спросить его об этом на третьем этапе Инквизиции, хотя она была почти уверена, что ей не понравится его ответ.
Ей нужно было доверять процессу.
Поэтому Софи продолжала выбрасывать любые случайные темы, которые могли прийти в голову, которые могли бы вызвать какие-либо барьеры между ними:
Возвращение в Ложносвет.
Открытие тайника Кенрика.
Поиски Элизиана.
Разгадывание всех оставшихся тайн о Стелларлун.
Его травма ноги.
Шрамы Бианы.
И разум Фитца в основном оставался холодным и спокойным… пока она не упомянула проект Мунларк. Затем температура изменилась.
Тепло было мягче, чем первые волны, но оно также продолжало нарастать и нарастать. Почти так же, как Фитц пытался держать себя в руках и проигрывал битву.
Что заставило Софи задуматься…
Мог ли он… ревновать?
Он был своего рода Золотым мальчиком, о котором все говорили… пока не появилась она.
Беспокоило ли его это?
Казалось, что это возможно… особенно когда она решила попробовать выбросить слово «лидер».
Затем жар захлестнул ее, опалив сознание… и Софи захотелось закричать: «Я ДАЖЕ НЕ ХОЧУ БЫТЬ ГЛАВНОЙ»».
Она так устала иметь дело со всей этой драмой и обидой, которые сопровождали роль, о которой она на самом деле никогда не просила… и она подумала, что Фитц, из всех люди, понял бы ее борьбу.
Было больно, что он этого не сделал.
И она не могла понять, как разговор об этом позже поможет ей почувствовать себя лучше.
Но… Тиерган убежден, что это единственный способ сохранить их связь.
Она должна продолжать.
Это означало, что она не могла покинуть мысли Фитца, не сказав слово, которое изменило все между ними.
Слово, которое прорвалось сквозь их зарождающиеся отношения, как разъяренный горгодон, оставив их сломленными и мечущимися в своем пыльном следе.
Несопоставимость.
Она приготовилась к взрыву жара, но все еще не была готова.
Это было все равно что утонуть в кипящей лаве.
И все признания и заверения Фитца, казалось, растаяли.
Это было больше, чем барьер.
Это была гигантская, непреодолимая пропасть.
Обойти это невозможно.
И пути назад тоже нет.
От этого ей захотелось убежать далеко-далеко… или, может быть, свернуться калачиком и заплакать.
Но затем мысли Фитца зашептались в темноте.
