— Размытость действительно кажется знакомой, так что, возможно, это то воспоминание, которого мы так долго ждали.
— Будем надеяться, — сказала Софи, когда Кенрик указал на свое красное кресло и произнес: — Присаживайся.
— Нет, я не могу долго оставаться. — Платье Оралье мягко зашелестело, когда она подошла ближе. — Я просто зашла сказать, что ты можешь перестать притворяться моим союзником. Я знаю, ты хочешь, чтобы меня исключили из Совета.
— Да? — Кенрик опустился в кресло и подобрал ноги. — Для меня это новость.
— О, пожалуйста. Кларетт сказала мне за ужином, что ты был единственным, кто не проголосовал во время моих выборов… что ты бы услышал, если бы сегодня не ел первое блюдо. Но, очевидно, ты не мог спокойно смотреть, как меня прославляют.
— Нет, мой желудок чувствовал себя неважно, и я предположил, что ты не оценишь, если меня стошнит во время твоего изысканного ужина.
— И все же сейчас ты выглядишь совершенно нормально.
— Потому что я связался с Элвином! Он сказал мне, какие эликсиры мне следует принимать, и предупредил, что от одного из них я буду рыгать, как имп, больше часа, поэтому я решил, что все предпочли бы, чтобы я не возвращался к десерту.
Она наклонилась ближе, положив свою руку поверх его.
— Ты лучший лжец, чем большинство. Так почему бы тебе на этот раз не попробовать сказать правду? Очевидно, что я тебе не нравлюсь… и это прекрасно. Я тоже не твоя поклонница.
Губы Кенрика дрогнули в улыбке.
— Это так?
— Да. Ты высокомерный и скучный. И у тебя ужасный вкус во всем.
— Она сморщила нос при виде его оранжевой туники, которая действительно гармонировала с его ярко-рыжими волосами.
Улыбка Кенрика стала шире.
— Если бы ты была лучшим эмпатом, сомневаюсь, что ты бы осуждала мой вкус во всем.
Она отдернула руку.
— Я лучший эмпат, которого ты когда-либо найдешь.
— Когда-нибудь ты можешь им стать… если перестанешь позволять своим личным предубеждениям и амбициям затуманивать твои суждения.
— Прошу прощения?
— И вот это, — сказал Кенрик, указывая на руку, которую она приложила к сердцу.
— Невинный вид с широко раскрытыми глазами, за которым ты любишь прятаться.
— Здесь нет никакого вида!
— В самом деле? Значит, ты расхаживаешь в розовом и с оборками, потому что хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез?
— Нет, я одеваюсь так, потому что мне нравится, как я выгляжу.
— Уверен, это потому, что тебе нравится, когда тобой восхищаются. — Кенрик встал, чтобы посмотреть ей в лицо. — Тебе нравится, когда тебя осыпают вниманием.
