Только драма эта интересует лишь её, а надо, чтобы включилось побольше народа. Желательно все.
Но она догадывается, что, если всплывут подробности истоков её счастливой любви, все будет выглядеть не так радужно, поэтому ссыт и пытается ковырять меня втихую, чтобы я, как единственная в курсе, проникалась и не забывала ни на минуту, кто тут есть кто. Наташа – победительница, а я – неудачница.
– Нат, – прищурившись недобро, предупреждаю я. – Будешь нарываться, я тоже молчать не стану.
Наташа собирает губы в куриную жопку, но по глазам вижу, что не удержится и будет ещё лезть.
Ну и точно.
Прижухшую поначалу, за столом её начинают раздирать, и мелкие подколки сыплются одна за другой. Тяжко Наташе. Мало того что она не пьёт, и общая тема беседы ей неинтересна, так она ещё и не жрёт, изображая токсикоз, бегает каждые десять минут к форточке.
Мужики, может, и верят, а женщины за столом косятся с удивлением, даже Наташина мама. Делаю вывод, что весь спектакль для меня.
До кучи Наташу с её пузом усадили на табуретку с торца стола.
Ну, чтобы ей не приходилось каждый раз подниматься, когда мужчины выходят курить, ну и чтобы, опять же, со своим «токсикозом» могла рвануть к окну или в туалет. И, оказавшаяся на отшибе, лишённая внимания, она звереет.
Как ни маши рукой с кольцом в стиле «все булочки свежие», почему-то главная тема – мамин день рождения, а не она. Да ещё и Лосев оказывается за столом напротив меня и мешает мне наслаждаться маминой пюрешкой с солёными помидорками.
Стоит мне только начать высасывать солёную мякоть, как я давлюсь под взглядом Димы.
И добивает меня Лосев тем, что под столом пытается достать меня ногой.
Это что еще за Шерон Стоун в нем проснулась? Он серьёзно думает, что это секси?
Дима, Дима. Вот смотрю я на него: и ведь не дурак, не лентяй – нормальный парень. И экстерьер есть, и мозги, и должность, и зарабатывает неплохо, а вляпался в Наташку.
Но мне его не жалко, и дело не в предательстве. Я в целом считаю, что ответственность надо нести, и не только за ребёнка, а вообще за свои поступки.
Не хер совать писюн в бабу, если боишься, что она от тебя залетит.
Разглядываю челку, падающую ему на брови, волевой подбородок, красивые губы, вспоминаю его шуточки. И вроде понимаю, что я в нём находила, а больше не торкает.
Под моим взглядом Димка мрачнеет, словно понимая, что крест я на нём поставила окончательный. Честно говоря, мне непонятно его удивление.
