Он подал заявление и через месяц лейтенантом уехал в Чечню. Сказал, что полтора года пролетят незаметно. Обещал приехать в отпуск. И погиб. Спустя два месяца после отправки. Как ей сказал приехавший сослуживец Игоря, он и почти весь его взвод погибли из-за предательства штабистов."
"В ней тогда словно что-то выгорело. Жизнь остановилась. Хотелось только одного – отомстить за его смерть. Она пошла в ФСБ. Сначала ее и слушать не стали, потом предложили пройти собеседование… Через два года она стала профессиональным разведчиком.
А вскоре ее с подходящей легендой командировали в Лондон, где она поступила на должность горничной в недавно приобретенный особняк Льва Осиповича Бирчина. В Москву от агента по прозвищу Сверчок стала поступать бесценная информация о деятельности опального олигарха…
Лиза открыла дверь и вошла в комнату. Действовала она предельно хладнокровно. Сначала осмотрела мониторы. Так, садовник возится у кустов, второй охранник курит возле ворот – отлучаться от них он не имеет права, – повар возится на кухне, Стивена не видать.
Она нашла магнитофоны, на которые записывались разговоры в доме. Магнитофонов было три, на каждом – педантичная надпись. Этот – для гостиной, этот – для винного погреба, этот – для атриума.
Ей нужна была последняя, сегодняшняя запись из атриума. Москва требовала информации. Самой последней и самой точной. У Лизы не оставалось выбора, и она отдалась этому рыжему болвану, который обслюнявил ей все ноги… Словно в грязи измазал. Но эта грязь к ней не приставала. Она просто не воспринимала подобную связь.
Если бы она хоть на минуту задумалась о ней, она бы сошла с ума от одного только прикосновения Магомеда – потенциального убийцы Игоря. Но думать об этом воспрещалось. Прежде всего – работа. Она сама согласилась на все условия и теперь не должна была относиться к себе как к обычной женщине, могущей чувствовать и страдать. Она – инструмент для достижения цели, для выуживания информации. И все. Остальное принадлежало Игорю, и только ему, – и давно умерло вместе с ним.
Поглядывая на часы и на экраны мониторов, она отмотала запись назад примерно на сорок минут разговора. На большее времени у нее не было. Она не могла рисковать, переписывая запись. Магнитофоны могли иметь блокираторы несанкционированной перезаписи. Поэтому требовалось все запомнить. Но сегодняшний разговор в атриуме был недолог. Галаев торопился и вообще был хмур и молчалив, не лез со своими обычными сальными шуточками. Так что сорока минут должно хватить.
