И, если честно, от моих спасителей тоже.
Ифа. Свадебный организатор
Я сажусь за стол, собираясь освежить в памяти планы на сегодня. Мне нравится этот стол. Его ящички полны воспоминаний. Фотографии, открытки, письма — бумага с годами пожелтела, как и испещрявшие ее детские каракули.
Я нахожу по радио прогноз погоды. Здесь ловит несколько станций с Голуэя.
— Сегодня вечером ожидается сильный ветер, — сообщает диктор. — Сложно сказать с уверенностью, где будет эпицентр шторма, но затронута будет точно бо́льшая часть Коннемары и Западного Голуэя, особенно острова и прибрежные районы.
— Это не очень хорошо, — говорит Фредди, остановившись у меня за спиной.
Мы слушаем, как мужчина по радио объявляет, что ветер усилится после пяти вечера.
— К этому времени все будут в шатре, — успокаиваю себя я. — И он должен выстоять даже при сильном ветре. Так что переживать не о чем.
— А как же электричество? — спрашивает Фредди.
— Оно же выдержит, так? Если только не грянет настоящий шторм.
А про него ничего не сказали.
Сегодня мы встали на рассвете. Фредди даже съездил с Мэтти на материк, чтобы купить кое-какие продукты, пока я проверяла, все ли здесь в порядке. Скоро приедет флорист, чтобы расставить в часовне и шатре букеты местных полевых цветов: веронику, дикие пятнистые орхидеи и голубоглазку.
Фредди возвращается на кухню, чтобы добавить последние штрихи к блюдам, приготовленным заранее: канапе и холодные рыбные закуски из коптильни Коннемары. Мой муж обожает еду.
Он может говорить о блюде, которое придумал, так, как великий музыкант мог бы расхваливать свои творения. Это из детства; он утверждает, что тогда у него не было никакого разнообразия в рационе."
"Я иду к шатру. Он раскинулся на холме по соседству с часовней и кладбищем, примерно в пятидесяти метрах к востоку от «Каприза» на участке незаболоченной земли, по обеим сторонам которой находится топь. До меня доносятся звуки отчаянной возни, а потом выскакивают и виновники переполоха: зайцы, испуганно высунувшиеся из своих нор вырытых ими в вересковых полях, где они устраиваются на ночлег.
Какое-то время они бегут передо мной, маша белыми хвостиками и мощными лапами, потом сворачивают к высокой траве по обе стороны и исчезают из виду. В гэльском фольклоре зайцы — многоликие; иногда, когда я вижу их, то задумываюсь обо всех ушедших душах Иниш Ан Амплоры, материализующихся здесь снова, чтобы сновать среди вереска.
