Не знаю, как я это увидела, ведь сейчас так темно. Но мне кажется, это в нас запрограммировано, это наши животные инстинкты. Наши глаза настроены ловить любое движение, любое изменение во тьме.
Это могла быть летучая мышь. Иногда они так стремительно рассекают в сумерках, что их едва ли можно заприметить. Но мне кажется, это было что-то покрупнее. Уверена, это человек — тот самый человек, который сидит и плачет в темноте. Даже когда я приехала сюда много лет назад, несмотря на то что остров тогда был населен, здесь гуляли истории о привидениях.
Скорбящие женщины, оплакивающие своих зверски убитых мужей. Голоса усопших, которых лишили надлежащего погребения. В то время мы сами до смерти запугивали себя этими историями. И сейчас, даже против своей воли, я чувствую это — ощущение съеживающейся на костях кожи.
— Есть тут кто? — зову я. Звук резко обрывается. Ответа не последовало, и я включаю фонарь. Направляю луч сначала в одну сторону, потом в другую.
Под свет что-то попадает. Я навожу руку на то же самое место и направляю свет вверх по фигуре, которая смотрит на меня.
Луч выхватывает темные растрепанные волосы, блестящие глаза. Существо прямиком из местных легенд — Пука: призрачный гоблин, предзнаменование надвигающейся гибели.
Я невольно делаю шаг назад, луч фонарика колеблется. Постепенно я осознаю. Это всего лишь шафер, прислонившийся к стене одной из надворных построек.
— Кто там? — хрипит он.
— Это я. Ифа.
— А, Ифа. Пришла сказать мне, что пора выключить свет? Пора мне ложиться, как хорошему мальчику?
Он криво ухмыляется.
Но его веселье выглядит неубедительно, и я почти уверена, что вижу на его лице дорожки от слез.
— Бродить среди пристроек небезопасно, — деловито говорю я. Там есть старая сельскохозяйственная машина, которая может разрезать человека пополам. — Особенно без фонаря, — добавляю я.
«И особенно настолько пьяного», — думаю я. Хотя, как ни странно, мне кажется, что я защищаю остров от него, а не наоборот.
Он встает и подходит ко мне. Шафер — крупный и пьяный мужчина, к тому же я улавливаю тошнотворно-сладкий запах травы.
Я делаю еще один шаг от него и понимаю, что крепко сжимаю кочергу. Затем он снова ухмыляется, показывая кривые зубы.
— Ага. Малышу Джонни пора спать. Знаешь, мне кажется, я перебрал. — Он изображает, как пьет из бутылки, а потом курит. — Я всегда чувствую себя немного не в своей тарелке, когда слишком много и того, и другого. Даже подумал, что мне всякая фигня мерещится.
Я киваю, хотя он меня и не видит.
