Что я ему-то сделала?!
– Как провели ночь?
– Отлично, – нашлась я. – Моя мама печет чудные пирожки и взбивает восхитительную перину. Едва не проспала.
– Ваша мама в Венанаеба… Черт, – он смутился и заглянул в свой ежедневник. – В Ве-на-ляби-наяль-бе. Пресвятая Богородица, это у вас, как у нас – Дубровка?
– Я из ваших, а не из ихних, – обиделась я за папу. – А в остальном вы правы. Пришлось всю ночь просидеть на загаженном голубями чердаке, и сейчас чувствую себя, как после состоявшейся во всех отношениях гулянки.
И я не знаю, что мне делать дальше…
Пока говорила, все пыталась заглянуть в ежедневник, из которого он почерпнул название выбранной папой для постоянного места жительства деревеньки. Но по мере того, как заканчивала, мои глаза наполнялись водой и почерк Вадима Андреевича стал расплываться.
По привычке пошарив по карманам, я ничего не нашла. Когда же вытерла глаза ладонями, передо мной лежал платок. Чистый, белоснежный, как из рекламы «Тайда». Осторожно стянув его со стола, я зажала платок в кулак и посмотрела на Вадима Андреевича.
А он, склонившись над столовой тумбой, выдернул из пачки лист бумаги.
– Пишите заявление.
– О чем?
Опять этот взгляд. Кажется, я его сильно разозлила пистолетом.
– О том, что три последних дня вашей жизни очень сильно отличаются от всех предыдущих. Обязательно укажите, нравится вам это или нет. И еще одно. Вы, как я понимаю, человек высоких понятий. Например, не считаете возможным поступать с другими так, как они поступают с другими…
– Я ошибалась, – как можно тактичнее перебила его я.
– Я хочу, чтобы кто-то ответил за эти три моих дня.
– Насколько сильно хотите?
– Очень хочу! – кажется, я даже сжала зубы.
– Посадить бы их, правда?
– Поглубже! – воскликнула я, понимая, чего добивается прокурор. – Вы хотите, чтобы я сделала заявление с просьбой привлечь виновных к уголовной ответственности?
– Максим рассказывал мне, что вы умная женщина…"
"Максим рассказывал, что я умная женщина?? А Максим рассказывал, как…
Стоп.
Максим же!..
– Вадим Андреевич, Максима…
– Я знаю, – неожиданно, чем привел меня в замешательство, перебил он. И поправил на шее галстук. Было очевидно, что он ему мешал, как петля на смертнике, поэтому жест у него получился такой, словно, торопясь крикнуть народу правду, он удерживал веревку рукой. – Я знаю, что случилось с Максимом. Можете написать и это.
– И образовать для него статью о нападении на сотрудника милиции?! – возмутилась, дико усмехаясь, я.
