Рядом два мужика, поодаль еще двое в штатском, и все четверо смотрят на идиотку, которая что-то купила, затратила кучу денег и энергии при переправке этого чего-то через границу, а получив, спрашивает у окружающих – а что это?
– Да, это перфораторы, – скрипнув зубами, говорю я. – Из Прибалтики, наверное. Из Риги, да?
Получилось наоборот. Сомнения в моей дееспособности у окружающих только усилились.
– Да, из Латвии, – молвит таможенник, и начинается то, что я ненавижу больше всего.
Пересчет, проверка, перепроверка и сверка документов.
Я не люблю бумаги, и эту нелюбовь усиливает понимание того, как их любят другие. Сразу чувствуешь отчужденность характеров. Значит, возникает и трудность в общении. Когда я училась на бухгалтера, мне казалось, что, едва дойдет до настоящего дела, любовь вспыхнет, как с первого взгляда. Еще была надежда на то, что стерпится – слюбится. Стерпелось, но не слюбилось. Эти финансовые отчеты и постоянный шорох бумаг с каждым годом лишь усиливают отвращение. Возможно, я давно переквалифицировалась бы на менеджера или еще кого-нибудь, у кого в должностных обязанностях минимум пунктов, связанных с перелистыванием страниц.
Однако платили мне за это шуршание столько, что хватало не только для лекарства от аллергии.
В одном Горецкий не соврал. Фура уже стояла рядом с вагоном, и водитель, дочитав все газеты, имеющиеся в кабине, уже трижды интересовался, когда закончится погрузка.
А закончилась она лишь в половине девятого вечера. Подлец директор так и не появился. Больше всего меня раздражало то, что за все это время он ни разу не позвонил и не позаботился, как у меня на вокзале идут дела.
Причина, по которой ему не звонила я, была понятна, а вот почему он так запамятовал, оставалось тайной. Наконец, подошел момент, когда я заволновалась уже по-нашему, по-женски. А если он попал в аварию? Он на своем «Паджеро» ездит, как сам любил говаривать, не по правилам, а по дорогам, и я уже дважды была свидетелем того, как этот джип на скорости девяносто километров в час поворачивает под углом в девяносто градусов.
Гена любитель агрессивной езды, и чем дольше он ездит, тем больше езда агрессивная смахивает на экстремальную.
Заметив, что в вагоне осталось не более сотни коробок, я после долгих колебаний, набрала номер его домашнего телефона. Трубку взяли сразу, однако это был не Горецкий, а его жена, Таня. Она-то и сообщила мне, многострадальной, что мужа дома нет, и где он, одному богу известно. Я отключила телефон и покусала губу.
