Если все на самотек – долго не протянет. Или протянет, но в муках. А может, и к лучшему? Или по-честному – цепляется за жизнь, цепляется! Хоть и говорит, что на черта все это, но… И море вот захотела, и кукурузы! Значит – держится! Пусть одной рукой, но… Надо в больницу. А летом – на море! В Крым. Нет, там будет слишком больно. Лучше на Азовское. Мелко, тепло, виноград. Домик какой-нибудь маленький, саманный на берегу. Стол во дворе под виноградом. Солнце и море – больше ничего. А, еще – он… Но с этим надо смириться.
У нее же уже почти получается – столько лет тренировки, столько усилий! Просто – не замечать. И все.
Потому что понимает – ни больницы, ни моря без него не будет. Невозможно без него. Такое вот условие дьявольского пари!
Смирилась. Почти.
* * *"
"Нинка на кухне опять громыхает. Сколько в человеке грохота, неловкости. Стучит в дверь:
– А на первое что? А на второе? А компот?
Бестолочь! Тупица непроходимая. Все прописано и все оставлено – мясо, капуста, картошка.
Нет, надо еще уточнить. Еще сто нелепых вопросов. Сто дурацких телодвижений.
Сказала:
– Оставь меня в покое! Делай, что хочешь. Мне не важно. Только тише, ради бога тише!
Обиделась.
* * *Нинка хозяйку ненавидела. Всей душой ненавидела. Называла про себя фифой, цацей, барыней хреновой. Ни рожи, ни кожи. Тела – и того нет. Высохла вся от злости и безделья. Для чего такие бабы на свете живут? Вот для чего? Только небо коптят, атмосферу заражают. А ведь и квартира, и деньги, и муж.
Муж – это главное. Даже чуть-чуть главнее квартиры. Самую малость. Если бы дали выбирать – задумалась бы. Какой бы другой мужик – да не надо задаром. А тут он, Ванечка. Горячий, торопливый – но ей, Нинке, нравится. Все по-быстрому, но по делу. Правда, слов хороших не говорит. Все слова для фифы бережет, для цацы своей. Ну и пусть! Зато на ее подушке лежит, не на фифиной! И обнимает – ее. И целует ее. И руки его – по ее телу, по ее груди, по ее животу.
А фифа сохнет в одиночестве.
К себе не пускает. То болеет, то не в духах.
А ей, Нинке, на руку – Ванечка, как пес голодный, на нее бросается. Терзает до одури, бешеный прямо. А ей того и надо. Ей хорошо! Здоровья у нее на троих. Как лошадь ломовая – все нипочем. Пусть терзает – ей сладко. И еще слаще – оттого, что фифа с рогами. Да еще с какими!
Как же она ее ненавидит! Сдохла бы, прости господи! И тогда – и Ванечка, и квартира… Все бы ей досталось, Нинке.
