— Ты точно псих.
— Поверь, — он еще раз, для большей убедительности, как будто сканирует меня с ног до головы, и выражение его лица становится подчеркнуто брезгливым, — последнее, что я бы захотел делать с этим телом — так это его насиловать."
"Я кое-как прикрываю себя руками, но хотя бы не краснею. За последние недели я наслушалась о себе много горькой правды, в особенности — о своих «жирных» формах. Заодно узнала, каким многогранным может быть человеческое лицемерие: пока я была дочерью «самого Александра Гарина», меня называли миленькой, славной, «кровь с молоком» и как угодно, как будто мой сорок восьмой размер при росте метр шестьдесят — это абсолютная норма.
А потом, когда я стала дочерью «того самого коррупционера Гарина», то резко превратилась в «жирную корову», «сало», «уродливую жабу» и массу других нелицеприятных эпитетов, которые сначала стояли комом в горле, а потом я научилась проглатывать и это, точно так же, как приспособилась питаться подобранными на скамейках в парке сухариками и чипсами.
— Я… не могу… раздеться… совсем. — Голос до противного дрожит, но это от холода, а не для драматического эффекта.
Но мой странный новый знакомый, похоже, думает, иначе.
— Как хочешь.
Он дергает плечом — о чем бы ни был тот телефонный разговор, после него его хорошее настроение улетучилось. Мне остается только стоять полуголой и продрогшей на песке, пока он быстро возвращается к машине и садится на заднее сиденье.
— У тебя есть еще одна минута моего времени! — слышу его приглушенный голос из салона.
Моя красивая и беззаботная жизнь любимой папиной дочки, превратилась в кошмар из книг Стивена Кинга, но я по-прежнему за нее цепляюсь. Что может быть еще хуже уже случившегося? Последний раз я принимала душ… боже, неделю назад, когда меня на одну ночь приютила Марина — моя университетская приятельница, но уже утром ее мать демонстративно громко высказала ей, что они и так ютятся впятером в двушке, и зарплаты отца не хватит, чтобы прокормить еще один рот.
Я была очень благодарна Марине даже за попытку помочь — кроме нее, все остальные от меня просто отвернулись, блокировали мой номер или говорили такие ужасные вещи, после которых я точно не стала бы обращаться за помощью даже если бы от этого зависела моя жизнь. Поэтому, чтобы не ставить подругу в неловкое положение, потихоньку выбралась в коридор и ушла по-английски, не прощаясь.
