Приходится терпеливо стоять рядом и ждать, пока она перестанет корчить обиженную девочку из возьмет чашку. Впрочем, уже после первого глотка, брезгливо морщится и демонстративно выливает содержимое себе под ноги.
— Мне нужен хороший коньяк, а это веганское пойло.
— Тогда ты ошиблась адресом — я не наливаю своим бывшим.
Алина слегка дергает головой, как будто получила оплеуху, а не всего-лишь четкое указание на ее новый статус в моей жизни.
Резко встает, даже почти не шатается, хотя вряд ли успела протрезветь за такое короткое время.
— Я тебя ненавижу, Шутов. — Четыре коротких слова, которые она беспощадно рвет как бумажки и с таким же апломбом швыряет их мне в лицо. — Ты просто мразь. Только богатая. Стоишь тут в своих дорогих шмотках, заварил какой-то всратый чай, сорванный после дождичка в четверг где-то на жопе мира, и думаешь, что имеешь право смотреть на меня свысока. Но между нами нет никакой разницы, Шутов. Хотя, знаешь, даже сейчас, несмотря ни на что, я все еще… тебя…
Она беспорядочно машет руками, как будто отбивается от роя пчел, но то самое слово так и не произносит.
— Пошел ты на хуй, урод чертов.
Алина уходит, оставив дверь нараспашку. Почему-то всегда так делала, еще когда мы были вместе у нас, как и каждой парочки на этапе притирки, случались ссоры. В наших отношениях если кто и хлопал дверью — так это я, хотя со временем искоренил дурную привычку. Через минуту отписывается водитель, что Алина с ним и он везет ее такому-то адресу.
Что там — понятия не имею, но точно не ее квартира.
Иду в коридор и инстинктивно закрываю нос ладонью, потому что теперь, когда запах спиртного немного выветрился, аромат ее пряных духов воскрешает в памяти образы прошлого, которые я предпочел бы оставить в могиле.
За порогом квартиры, на полпути к лифту, валяется ее туфля кислотно-розового цвета из лаковой кожи. Странно, на ногах Алины они выглядели пошлыми и громоздкими, а сейчас, когда верчу в руках «хрустальную туфельку» моей бывшей, оказывается, что она очень маленькая, реально на нос какой-то кукле.
Не представляю, чтобы налезла хоть какой-то из моих телок.
— И я все еще тебя люблю, малыш, — обреченно бормочу себе под нос. — Но ты тоже можешь валить на хуй со всеми своими заёбами.
Но нас с ней болезненно объединяет не только одна на двоих боль, но и садистское нежелание окончательно с ней расстаться.
