"
"Алине двадцать три, она на два года младше меня и когда-то была первой красавицей столицы. Тело в моей гостиной уже давно не имеет с ней ничего общего, хотя если постараться, в нем еще можно найти знакомые черты. Те же длинные волосы, только сейчас с парочкой заметных колтунов, татуировка в форме змеи на тыльной стороне ладони, маленькая родинка около носа.
Я опускаю взгляд по ее фигуре, намеренно игнорируя спущенную с одного плеча бретель ультра-короткого платья, задерживаю взгляд на порванных колготках и сбитых коленях.
Она много лет занималась спортивной гимнастикой и поэтому даже сейчас в неплохой форме, хотя мяса на ее костях осталось значительно меньше и торчащие из дыр в черном капроне угловатые колени выглядят очень похожими на неестественно крупные шарниры пластиковой куклы.
Надеюсь, обувь и верхнюю одежду она оставила в прихожей, потому что расхаживать полуголой и босиком в ноябре — прямая дорога на больничную койку.
— Может… как в старые добрые времена? — Алина безобразно кривляется и, с трудом подняв руку, пытается стащить бретель и со второго плеча.
Я инстинктивно фокусируюсь на сгибе ее локтя — чистое.
Хотя, не удивлюсь, если и это дно она тоже пробила одним из тех способов, которые не «палятся» характерными визуальными признаками.
— Я не стал бы тебя трахать даже если бы хотел. У меня на тебя тупо не встанет, малыш. Прости, но ты выглядишь как старая блядь.
Алина медленно тычет мне в лицо выставленными средними пальцами. Не дождавшись реакции, оглядывается и бредет к дивану, но так и не садится.
Замечаю несколько свежих царапин у нее на спине, и она, как как будто чувствуя мой взгляд, натягивает платье обратно, хоть это абсолютно ничего не скрывает. Я мог бы дать ей плед, но тогда мне придется приблизиться к ней, а это может обернуться совершенно непредсказуемыми последствиями. Мое тело действительно никак не реагирует на ее наготу, и уже довольно давно, но Алине до сих пор удается крепко держать мою душу за яйца.
— В твоей квартире воняет другими бабами, — бормочет она, изображая взявшую след гончую.
— Успел выставить до моего прихода? Или, может, она в ванной?
Бесполезно напоминать, что о ее «приходе» я узнал ровно в тот момент, когда Алина позвонила в мою дверь. Она просто раскручивает старый сценарий, чтобы заново пережить боль, которую никак не может отпустить. Или, скорее, не хочет.
— Может, она там? — Алина хихикает, поворачивается на девяносто градусов и идет к книжной полке.
