— Хорошо, о чём с ним говорил Галиб?
— Может, вы лучше его спросите? А то моя голова, хоть и проломленная, мне дорога. Я в неё кушаю.
— Нет, я вас спрашиваю. Ведь вы там присутствовали?
Ну, тогда начнём торговлю.
— Что я буду иметь, есть пойду вам навстречу?
— Что вы хотите?
— Свободу, дом в Майами, яхту, трёх очаровательных блондинок в бикини в каюте и главного прокурора в друзьях.
Посетитель усмехнулся.
— Это слишком много. Могу предложить только отсутствие мучений в обозримом будущем.
Вы ведь не хотите продолжения банкета?
Откровенно…
— Нет, спасибо, я сыт. По самое… темечко!
— Вот видите. Впрочем, дом в Майами можно обсудить, если мы сможем договориться.
— Тогда давайте договариваться. Не терпится справить новоселье.
— Кто вас послал к Галибу?
— Один ныне покойный боевик, который предложил мне эту работу.
— Врёте!
— А вы его спросите.
— Интересно, каким образом? Мы проанализировали феномен власти Галиба и сделали вывод, что его кто-то сильно поддерживает и субсидирует.
— Ну да. Ваши заокеанские друзья. И направляют и денежки дают.
— Почему друзья?
— Потому что если бы враги, то теперь вы допрашивали бы не меня, а Галиба.
— Убедительно. Пусть будет так. Что вы можете рассказать об их сотрудничестве?
— Много что могу рассказать…
Потому что можно рассказать. Конечно, не всё, чего-то нельзя ни под каким видом! Но если ничего не рассказывать, то из тебя информацию всё равно вырвут. Клещами. А если что-то открыть, то они получат надежду узнать ещё больше.
Потом всё равно дело дойдёт до клещей, но лишь потом.
— Я слушаю.
— Гарантии?
— Чего?
— Долгой жизни и процветания.
— Торгуетесь?
— Защищаюсь. Вы теперь всё узнаете и меня тихонько придавите.
— Ваши предложения?
— Для начала дайте мне отдохнуть, в себя прийти. Недельку.
— Допустим.
— А потом легализуйте моё задержание.
— Как это?
— Вы ведь из цивилизованной страны?.. Вот и арестуйте меня как положено. Ордер выпишите, с прокурором познакомьте, в камеру поместите.
Камеру лучше общую. Не люблю одиночество, люблю общество.
— Для этого причина нужна.
— Не вопрос. Могу вас прямо теперь поколотить. Нанесу тяжкие телесные. Или скажу что-нибудь этакое о вашем премьере. Или в шпионаже в пользу Кореи признаюсь. Хотите?
— Нет, не хочу. Но желаю понять, что это вам даст?
— Ну как же… Если я официальный заключённый, то нахожусь под защитой закона даже под смертным приговором.
