Пропустите нас в казарму.
— Но у нас начальство, нас под трибунал…
— Галиб не хочет убивать вас. Не хочет проливать кровь правоверных мусульман. Пропустите нас.
Галиб стоял на высоком бархане, как статуя, и ветер трепал полы его белой, в черноте ночи, одежды. Он был как бог. Он и был богом.
Солдаты молча расступились. Парламентёры беспрепятственно прошли в казарму.
— Подъем, — скомандовали они.
Солдаты зашевелились, приподняли с подушек головы.
— Мы от Галиба! — сразу сообщили парламентёры. — Он не желает причинить вам вреда и потому послал нас.
Вы можете убить нас, но тогда вы умрёте все до одного. Галиб держит своё слово. Вы знаете это.
Да, это все знали. Были наслышаны про отрезанные уши, выколотые глаза и отрубленные руки. Галиб был воин и всегда выполнял обещания и приводил в исполнение угрозы.
— Если через три минуты вы не сдадитесь, он прикажет открыть огонь. А если выполните его приказ, то… вот…
Один парламентёр швырнул на пол дипломат, который от удара раскрылся. В дипломате были деньги. Ровные, перетянутые резинками пачки.
— Это на подарки вашим детям, жёнам и родителям. Они любят вас и ждут. И вы вернётесь к ним живыми и не с пустыми руками. А тот, кто встанет под знамёна Галиба, получит ещё пятьсот долларов. Остальные будут отпущены по домам. Слово Галиба!
Тишина…
— Время пошло…
Откуда-то подтянулись, на ходу застёгиваясь, сонные офицеры. Замерли растерянно, не зная, что предпринять. Были они без оружия, в наброшенных наспех кителях.
— А что с офицерами? — спросил кто-то из темноты.
— Если офицеры не перейдут на сторону Галиба, то будут расстреляны вами, — ответили парламентёры. — Две минуты… Полторы… Одна…
— Стройся! — скомандовал кто-то.
Солдаты ссыпались с коек, выстроились в проходе, привычно разобравшись по росту.
— Кто готов присягнуть на верность Галибу — шаг вперёд!
Из строя разом выдвинулось несколько десятков воинов. Остальные нерешительно мялись на месте.
— Нале-во…
Один из офицеров резко метнулся к окну, прыгнул головой вперёд, вышиб раму, вывалился наружу.
Остальные стояли недвижимо.
Снаружи бахнул выстрел. И ещё один. На добивание.
— Взять их! — приказали парламентёры.
Солдаты обступили офицеров, ухватили их за руки.
— Кто из вас согласен присягнуть Галибу?
Офицеры молчали. Понять их было можно — у них были семьи, дети, родители.
Четверо шагнули вперёд.
— Остальных расстрелять. Вам расстрелять! — приказал парламентёр солдатам. — А вы… — повернулся он к вышедшим офицерам, — будете командовать казнью.
