Итак, дело за малым – решить, продаем мы или не продаем? Миямото говорит, что готов сразу выложить пятьсот. Пятьсот! А остальное растянем на десять лет."
"Этта снова повернулась к раковине. «Уж этот Карл со своими затеями!» – раздраженно подумала она. Любитель побродить по полям, поболтать со сборщиками, посмаковать ягоду, выкурить трубку, наведаться в город за мешком гвоздей… В чем он только не принимал участия: и фестиваль клубники помогал готовить, и в соревновании судействовал, и лосося на гриле жарил… В любое дело уходил с головой: найти площадку для ярмарки, собрать пожертвования на строительные материалы и всякую всячину для танцевального павильона в Уэст-Порт-Дженсен.
Вступил в общество масонов и в тайную братию, помогал с бухгалтерией в ассоциации фермеров. Вечера просиживал в хижинах сборщиков, болтал с этими японцами и индейцами, глядел, как индианки вяжут, и толковал с мужчинами о прежних временах, когда на острове еще не было клубничных ферм. Уж этот Карл! Только заканчивался сезон сбора ягод, как он уже отправлялся в какую-нибудь глухомань, на место, которое указали ему индейцы, и притаскивал наконечники стрел, какие-то старые кости, раковины и бог знает что еще.
Один раз он пошел со старым вождем; вернулись они с наконечниками стрел и потом до двух ночи сидели на крыльце, курили трубки. Карл тогда угостил вождя ромом – Этта слышала из спальни, как они прикладывались к бутылке, – и оба захмелели. Она лежала с открытыми глазами, прислушиваясь в ночи, как Карл с вождем хлещут ром, гогочут, а вождь все рассказывает байки.
Про какие-то там тотемные поля, про каноэ, про потлач, весенний праздник, на котором ему довелось побывать, когда выдавали замуж дочь другого вождя, и где старый вождь самолично выиграл состязания в метании копья, а на следующий день вождь тот умер во сне, взял и умер, мертвый вождь и дочь замужем, и как в каноэ того вождя пробили дыру, положили мертвое тело и затащили каноэ на дерево с какой-то богомерзкой целью. В два ночи Этта вышла к ним в халате и велела индейцу идти домой, мол, уже поздно, вон и звезды высыпали, а ей не по нраву запах рома в собственном доме.
– Что ж, – скрестив руки, сказала она Карлу, стоя уже на пороге кухни, где последнее слово, как она знала, останется за ней, – ты у нас в доме хозяин, ты штаны носишь… Валяй продавай нашу собственность какому-то японцу… Потом увидишь, что из этого выйдет.
Перерыв закончился, и Этта снова отвечала на вопросы Элвина Хукса.
