Любая, даже самая маленькая, тварь хочет жить. Наиболее завораживающий момент – это когда животное понимает, что надежды больше нет. По его взгляду я вижу, что оно перестало бороться за жизнь и только ждет избавления. Мольба в его глазах для меня как хмель. Я наслаждаюсь им и научился его оттягивать.
– Каким образом?
– Самое большое удовлетворение я получаю, когда дарю зверьку надежду и позволяю ему воспрять в моих руках. По его взгляду я вижу – он благодарен мне за то, что мучения прекратились. Это момент, когда я уничтожаю вновь зародившееся желание жизни.
Новое отчаяние во взгляде, такое мощное, неповторимое и полное непонимания – единственная причина для меня жить дальше.
– И по сей день?
– Я не знаю. Прошло столько времени с тех пор, как у меня в детстве было домашнее животное. Большинство рано умерли.
– Почему позже вы переключились на детей? Потому что они могут лучше и интенсивнее выразить свои эмоции?
– Я не понимаю, к чему вы клоните?
– Неужели? Звери могут скулить и кричать, но не плакать, умолять и просить сохранить им жизнь.
Они не могут ползать на коленях по полу… к тому же на спине десятилетней девочки проще сделать татуировку.
– Это верно.
– Вы потому очарованы видением Данте, что все еще ощущаете в себе этот злой жар?
– Меня завораживает тонкая грань между жизнью и смертью.
– Почему именно татуировки?
– А почему нет? Скажите мне! Вы ведь психолог.
– Вероятно, вы хотите «зафиксировать» этот переход к смерти и сохранить его для будущих поколений.
– Не для будущих поколений.
– Себе на память? Вы поэтому законсервировали татуировки и поместили их в рамы? Чтобы зрительно сохранить момент мучения и вызывать его в памяти в любое время?
– Возможно, я об этом не думал.
– А еще вас возбуждала возможность объединить жертву и мучение, слить их воедино – для этого вы увековечивали процесс умирания на коже.
– Я не понимаю, куда вы клоните.
– Это же очевидно. Вы использовали татуировки, чтобы документировать процесс умирания и одновременно, с каждым прикосновением иглы, приближать момент смерти… пока вы не достигнете пика наслаждения.
– А он бы наступил?"
"– Вы скрупулезно, кусочек за кусочком, снимали кожу, обнажали смерть и переносили ее в свое творение… затем вставляли ее в рамки и помещали к остальным в свой музей ужаса.
– Прекратите! Эта работа – мистический творческий процесс, который нельзя понять или логически объяснить.
– О, еще как можно. Я даже могу вам объяснить, почему вы работали над каждым объектом один год.
