В мою честь! За это и выпьем.
Обхватив горлышко, он наклонил бутылку. Жидкость нехотя заполнила рюмку до половины и закончилась. Он с сожалением потряс пустым сосудом, долил до краев воды и, смакуя, выпил половину.
– Знаешь, они ведь и правда поверили, что тот сложный шифр я сам придумал. Так забавно было смотреть на их лица, когда я объяснил им принцип шифрования именным шифром. После моих объяснений они поняли, почему их шифоровальщикам не удалось добиться успеха. Весь принцип заключался в том, что в шифровании применялись конкретные ключи, известные только тому, кто производил шифровку и занимался дешифровкой на месте.
Моими ключами были четыре понятия: слово «Снегопад», патриотическая дата окончания Русско-японской войны, куплет знаменитой русской песни и цифра тринадцать. Даже имея эти ключи, в шифровках разобраться не так-то просто, а я их щелкал как орехи. О, как они на меня смотрели!
Воспоминания об этом моменте согревали душу лучше любого самогона. Он раскраснелся, настроение улучшилось, и неожиданно для себя он вдруг начал смеяться.
Смеялся долго, до колик в животе, до икоты. Потом затих, опустил голову на руки и заплакал.
– Ох, Рейно, Рейно, что же ты сотворил со своей жизнью!
Слезы лились по щекам, оставляя грязные борозды на давно не мытом лице. Пьяные слезы недорогого стоят, он это знал, но жалость к себе, к загубленной своей жизни буквально разрывала его изнутри.
– А ведь всего этого могло и не быть, понимаешь? В помощь «Марку» должны были послать другого.
Кого-то, с кем он работал раньше. Так мне сказал агент, сообщивший о новом назначении. Знаешь, почему он не попал в Нью-Йорк? Роковое стечение обстоятельств, вот почему. Он возвращался с прежнего задания, и его корабль потерпел крушение. Где-то в Балтийском море, так сказал агент. Никто не выжил. Агент погиб, и на его месте оказался я. Вот она собачья судьба! Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, если бы не «Марк» с его принципами и святой верой в правое дело советской разведки.
Самогона осталось только на дне рюмки, а сон все не шел. Чем заменить привычное снотворное, он не представлял. Что он будет делать завтра, когда не будет и этой скудной порции. «Надо завязывать, – убеждал он сам себя, как и всегда, когда деньги подходили к концу, а очередная дотация должна была прийти только через несколько дней. – Нужно остепениться. Тебе всего сорок с хвостиком, жить еще и жить. И у тебя все еще может сложиться. Может».
