Жизнь его была настолько скучна, что порой требовала хоть какого-то движения. Сол выбрал парк, а Эва выбрала его.
Насколько глубоко Эва задела его чувства, Сол понял только две недели назад, когда она уговорила его съездить в Конкорд на театральную постановку. Как у нее это получилось? Он терпеть не мог театр, а места скопления людей ему требовалось избегать просто ради того, чтобы выжить. Но он согласился. Наплевал на все и согласился. Встреча прошла отлично: они прогулялись по городу, пообедали в дорогом ресторане, отсидели спектакль, после чего провели бурную ночь в гостинице Конкорда.
Сол был наверху блаженства… пока не вернулся домой. Как только он остался один, до него дошло, как сильно он рисковал.
В последнее время он вообще забыл об осторожности. Зачем он сказал Берни про пожар? Разве он собирался поджигать его лавку? Нет. Неприятности ему ни к чему, это точно, а теперь они ему обеспечены. Уверен, Берни и до утра не дотерпит – побежит к шерифу Келлману. А тому Сол словно кость поперек глотки, он в историю с угрозами вцепится как клещ.
И соседи свою песню затянут: во дворе не убирает, сорняки через забор, словно воры лезут, а ему хоть бы что. Ну, зачем он вздумал ссориться с Берни?
– К черту все. – Сол прямо в ботинках прошел к буфету, открыл дверцу и достал рюмку. – Все к черту. Чем такая жизнь, лучше никакой!
Но он лукавил, жизнь ему нравилась, и умирать совсем не хотелось. Тем более теперь, когда появилась Эва.
– Да что толку? – От постоянного одиночества Сол привык говорить вслух, обсуждая сам с собой наболевшие вопросы.
– Как долго она вытерпит тебя? Что ты можешь ей дать? Ты даже имени своего ей до сих пор не сказал. И не скажешь, побоишься. Сколько лет ты живешь в чужой шкуре, сколько раз ты эту шкуру менял? Заставь тебя, ты и не вспомнишь, кем был при рождении.
Жить под чужим именем Солу было не привыкать. За сорок лет он столько раз менял имя, заучивал новую легенду, что и правда начал забывать, где на самом деле учился, когда женился и скольких детей наплодил.
– А все проклятые энкавэдэшники! К черту все! Хватит вспоминать, ничего не изменить, ничего не вернуть!
Но воспоминания сами лезли в голову. Обычно ему удавалось обуздать их, затолкать в дальние закоулки памяти, чтобы не докучали, не мешали жить. Теперь же они все чаще проявляли неповиновение, выскакивали из потаенных уголков и сверлили мозг до тех пор, пока голова не начинала раскалываться. И тогда он начинал вслух повторять то, что помнил.
